То есть я-то с ней могу долго кататься без проблем, но, если останусь на одном месте и привлеку к себе пристальное внимание за дела свои, многим очень мешающие, тогда меня по записям в ней легко смогут проверить и вычислить — что я не тот, кем должен быть.

Да, с такими записями о регистрации в разных местах появляется реальная проблема для меня.

Так, а что я могу сделать, чтобы не оставлять следа за собой?

Здесь про меня и мое новое имя будут знать бандиты и тот же квартальный. Он-то за деньги все забудет, а вот получившие хорошую трепку и весомый удар по самолюбию бандиты, наверняка, не захотят так оставить обиду и пойдут дальше мимо того же квартального к его начальству. Да просто ему самому скажут дать ход делу о смерти и все.

С квартальным бандиты договорятся, стребовав с меня кучу денег за ущерб и полученный урон своему авторитету.

И ведь тогда все равно нет никакой гарантии, что не обманут или еще какую заподлянку не устроят.

«Да точно устроят, вон как враждебно авторитетный мужчина Гела взглядом зыркает, сто процентов устроят. Не простит он понесенных побоев, раненой руки и унижения, я такое хорошо чувствую по его отношению», — понятно мне.

Однозначно с ними нет смысла иметь какое-то дело дальше и о чем-то договариваться сейчас, абсолютно точно.

Поэтому я решаюсь на определенные действия в отношении умирающего и того же Гелы.

— Заплатили тебе хоть за документ? Хоть какую-то деньгу? — спрашиваю я больного.

Отвечать он не в силах и только кивает головой, измученно закрывая глаза.

— Сколько? Десять рублей? Двадцать? Тридцать? — медленно продолжаю я.

На двадцати-тридцати рублях мужик кивает головой, значит, где-то в этом пределе.

«Ну, хоть не просто так отняли и то ладно. Ему жить максимум два дня осталось, не больше», — доходит до меня.

На хрен ему тогда документы? На том свете без них обходятся.

А на эти деньги наступающую смерть себе как-то облегчит и похороны хоть какие-то сможет устроить. Чтобы не в яму грязную кинули в мешке, а отпели в церкви, записали в книгу и в гроб положили, как положено.

Чтобы остался хоть какой-то след от него на земле, даже кто-то из родных смог его найти потом, хотя бы ту же могилу отыскать.

Гела пробует еще раз вырваться из захвата, но в этот раз я его сам отпускаю и еще подталкиваю, мол, давай проваливай.

— Не до тебя сейчас совсем.

Теперь он мне не нужен, но однозначно провинился передо мной, поэтому я не отдаю ему его же сто пятьдесят рублей, а просто выпроваживаю за порог.

— В расчете! Обмануть хотели — поэтому твои деньги забираю! Будете здесь еще мелькать, ноги-руки переломаю. Я такое могу, сам видел, — продолжаю говорить с местным акцентом.