— Дрянь, тварь бесполезная! Нахлебница! Я еще и кормить тебя, заразу такую, должна! Одни убытки от тебя, мерзавка мелкая! Кто тебе, тварь такая, убегать позволил? Я стока денег из-за тебя упустила! Ну ничего, теперь не сбежишь! Он вернется, и денег принесет… — зло бурчала Зоська, крепко связывая захлебывавшуюся слезами боли и страха девочку.

Ухватив свободный конец веревки, Зоська поволокла связанную девочку к торчавшему из земли столбу, оставшемуся от стоявшего здесь когда-то забора. Не обращая внимания на то, что девочка оказалась прямиком в луже, она привязала к нему веревку. Подобрав с земли какую-то тряпку, она завязала плачущей девочке рот, чтобы та своими воплями не собрала всю деревню, и, пнув девчонку напоследок ногой, ушла.

Крепко связанные руки и ноги страшно болели. Любава, сидя в луже под проливным дождем, изо всех силенок пыталась освободиться от веревок, больно врезавшихся в кожу. Мокрая тряпка мешала дышать. Вскоре руки и ноги онемели, и девочка из последних сил попыталась хотя бы выбраться из лужи. Ничего не выходило. Измученная и промерзшая до костей Любава положила голову на траву и погрузилась в забытье.

Утром она очнулась от того, что ее кунали в воду. Словно сквозь вату, до нее доносились крепкие мужские ругательства. Наконец достав из бочки, Хромой куда-то понес ее. Девочка с трудом осознала, что руки и ноги у нее свободны, но сил сопротивляться у нее уже не было, и она просто закрыла глаза.

Очнулась в следующий раз она от боли. Сильно болели руки и ноги, а кто-то, страшно бурча, с усилием растирал их. Закашлявшись, Любава сделала слабую попытку вырваться, и почувствовала, как жесткие, грубые пальцы трогают ее за щеки, тяжелая жесткая ладонь ложится на лоб… «Сейчас будет есть», — успела подумать девочка, проваливаясь в черноту.

Грудь болела, было очень холодно… Дышать невозможно. С трудом набрав в легкие воздух, девочка надрывно закашлялась.

— Идиотка, ее в больничку везти надо! Девка горит вся! А ежели помрет? — сквозь туман до сознания девочки донесся пьяный голос Хромого.

— Тебе надо, ты и вези, — едва ворочая языком, огрызалась Зоська. — Сдохнет — закопаю, невелика потеря. Наливай!

— И повезу… Ты нашто девчонку под дождем оставила, падла? Холодрыга на улице, еще и дождина льет… — стукнув стаканом по столу, уже с трудом выговаривая слова, матерился Хромой.

— Удирать не будет, сволочь. Денежки гони, и вези куда хошь, — пьяно пробормотала Зоська, сваливаясь на пол вместе с табуреткой.

Уже не услышав храпа, Любава вновь провалилась во тьму.

Сознание то появлялось, то пропадало. В какой-то миг в полубреду она услышала голос Илии, потом все качалось и она куда-то плыла… С трудом приоткрыв ставшие чугунными веки, девочка различила знакомый силуэт и услышала голос священника. Не в силах разобрать слова, она снова провалилась в забытье.