— Дык в сентябре, когда нормальные дети в школу идут, первого. Во как! И захочешь, не забудешь, — развел руками дед. — Так что она у мене вечная ученица, во!

— Да, надо же так попасть! — рассмеялся Илия. — И правда, не забудешь. А у тебя когда?

— У меня-то? А у меня нормально все, у меня второго, — гордо ответил Петрович.

— Тоже сентября? — удивился Илия.

— А тож! Я ж, знаешь, — наклонившись поближе к мужчине, зашептал дед, — на Маньке-то тока вот поэтому-то и женилси! Ради смеху, значить. А она возьми, да справной такой девкой окажись! — уже в полный голос принялся рассказывать Петрович. — Она, Илюша, по молодости-то знашь, чего вытворяла! Ой, — хлопнул себя ладонью по щеке дед и закачал головой. — Пришлось влюбиться, — вздохнул он.

— Ну я и гляжу — любишь ты бабку сильно! Из-под крыла выпустить нельзя — вмиг себя тут гаремом окружил! — поддразнил его священник.

— Ой, да ладно! Чего она не знает, то ей и не повредит. А ты вот послухай, — Петрович поманил его к себе пальцем, и жарко зашептал на ухо, периодически переходя на голос, но тут же, опомнившись, опять начиная шептать. — Здеся медсестрички-то девочки совсем, внучки, а такие хулиганки смешливые! Дразнят меня, старого, а мне аж неудобно… То они мне раздеваться велят ниже пояса, да на кровать укладываться, мол, щас мы тебе, Петрович, приятно делать будем, а сами со шприцом стоят, то еще чего удумают, озорницы мелкие, — довольный как слон, рассказывал дед.

— Ммм… Вот хулиганки! — сделав серьезное выражение лица, покачал головой Илия. — Придется сделать им внушение, чтобы не издевались над тобой. А то одно расстройство!

— Да ты чего! Ты чего! Не вздумай! Не трожь мне девчушек, пускай дразнют! Пускай! — заволновался старик. — Ты чего энто удумал-то, ась? Ниче я тебе боле рассказывать не стану, — обиделся Петрович. — Я ему, как мужику, а он — внушение!

— Да пошутил я, пошутил! — рассмеялся Илия. — Я так рад, что ты выздоравливаешь! Слушаю тебя, и вижу — совсем уже мой Петрович поправился!

— Точно пошутил? — с подозрением посмотрел на него Петрович.

— Да точно, точно, — кивнул Илия. — Развлекайся, пока есть возможность! Ты тут как в санатории, все тридцать три удовольствия. Наберешься эмоций, будет что в деревне рассказать, — снова не удержался от поддразнивания мужчина.

— Ой, ладно тебе. Я ж тебе еще не рассказал. Слухай! Ты только того… Ты бабке-то моей гляди не говори ничего, я ж ее одну всю жизню люблю! Вот как женилси, полюбил, и так до сей поры ей ни разу ни изменил, во! А потому как люблю ее. Всю жизню люблю. А это все так… Сам понимаешь! — тревожно взглянул на него Петрович, которого явно распирало похвастаться.