Комплимент понравился Аарону. Он заказал нам еще кофе, задумался. Потом придумал:
— Схема простая и совершенно законная. Первое: заём. Мы даём ей деньги на покупку дома — приличного, не роскошного, на её имя, с закладной в нашу пользу. Второе: ведение дел. Девочка двадцати одного года, студентка, беременная, в жизни не державшая в руках ничего сложнее счёта за телефон, получает на руки документ, из которого следует, что она наследница миллионера. Ей немедленно понадобится человек, который всем этим управляет. Мы им и станем — генеральная доверенность на управление её активами, оформленная как услуга и подарок. Третье: содержание, оформленное как договор, с условиями. Большие штрафы в случае разрыва.
Аарон сказал, что это делается легко.
И тут же объяснил почему: потому что она бедна. Пока она бедна, каждая из этих бумаг для неё — благодеяние, и она подпишет их с благодарностью и слезами. Через год, когда (если!) она перестанет быть бедной, за такую подпись с нас будут просить проценты, а ещё через год — не дадут ни за какие проценты.
— Значит, подписывать надо сейчас. Есть у тебя ушлый человек, который может этим заняться? Кац?
— Сам займусь — коротко ответил Штейн — Тут требуется подходец, не сразу все вываливать на нее, постепенно вовлекать. Какой бюджет?
— Сам реши. Тысяч сто на дом и содержание я найду.
Черт… Деньги улетают, как ветер.
Я допил кофе и вышел на Уилшир, щурясь от солнца.
Напротив, через бульвар, сияла стеклом моя редакция, а этажом ниже репетировал мой лейбл, а через два дома арендовала павильон моя кинокомпания, и всё это вместе не стоило и половины той комнаты с медицинскими картами, которую в этом городе пока никто, кроме меня, не умел оценить.
* * *
Обедать я поехал к океану.
Аарон предлагал остаться на Уилшире и съесть сэндвич над бумагами, но после комнаты с медицинскими картами мне требовалось посмотреть на что-нибудь, что не умирает. Океан для этой цели подходит идеально.
«Джекс» стоит прямо на песке в Санта-Монике, и столик у окна там надо просить за три дня, если ты не тот, чьё лицо на прошлой неделе показывали по всем трём сетям. Мне столик нашли за сорок секунд. Ещё одна вещь, к которой я привыкаю быстрее, чем следовало бы.
Нашел небольшой рыбный ресторанчик на набережной, сел на открытой террасе. Хэнк отказался присоединиться, встал недалеко, принялся бдить. Народу и правда было много, по хорошей погоде жители Лос-Анджелеса высыпали на улицы.
Начал с олимпийских устриц — мелких, с монету, солёно-сладких, из Пьюджет-Саунда; их подают на льду по дюжине, и через тридцать лет их почти не останется, потому что залив к тому времени отравят целлюлозные заводы. Потом заказал сэнд-дабов, местную камбалу, жаренную в сухарях на сливочном масле, с лимоном и каперсами. И главное — стейк из морского ушка. Небольшой, отбитый молотком, в яичном кляре, обжаренный по полторы минуты с каждой стороны, с петрушкой и долькой лайма.