К вечеру Бонифаций промок насквозь. Ремни натёрли грудь, ноги скользили в глине, а под последней тележкой он так тяжело задышал, что сосед предложил отложить остаток груза до завтра. Агафья проворчала что-то про нынешнюю нежную живность, но спорить не стала. Алексей впервые за день обрадовался её решению и даже не нашёл сил удивиться, когда старуха сама распрягла его у сарая.
— Видок у тебя, Боня, будто тебя не камни возить отправляли, а со дна речки доставали, — сказала она. — Иди, обсохни. Завтра легче будет.
Завтра легче не стало. Утром Алексей попробовал подняться, однако ноги дрожали, голова казалась тяжёлой, а собственное тело, ещё недавно способное тянуть тележку, теперь решительно отказывалось даже донести хозяина до корыта. Он полежал немного, сердясь на непослушные копыта, потом предпринял вторую попытку и рухнул на солому. В сарае было удивительно холодно, хотя за дверью уже шумели воробьи.
— Эй, директор, — позвал Шкет, протиснувшись под воротами. — Ты чего валяешься? Хозяйка уже два раза прошла с палкой. Неужели перевоспитал?
— Уйди, — прошептал Алексей. — У меня, кажется, закончились ноги.
Шкет перестал улыбаться. Он подошёл, ткнулся мокрым носом в шею приятеля, обежал вокруг и снова ткнулся, на этот раз настойчивее. Алексей не открыл глаз. Тогда пёс выскочил во двор и поднял такой лай, что проснулись соседи, взлетели с крыши голуби, а Агафья Петровна появилась на крыльце с выражением человека, которого только что вызвали на войну без предварительного уведомления.
— Ах ты поганец! Я тебе покажу, как под окнами орать!
Шкет не отступил. Он добежал до сарая, вернулся к старухе, снова залаял и даже схватил зубами край её юбки. Агафья замахнулась палкой, но пёс увернулся и опять помчался к дверям. Старуха выругалась, пошла за ним и, заглянув внутрь, сразу перестала ругаться.
— Боня? — позвала она. — Бонифаций, ну-ка вставай.
Алексей слабо шевельнул ухом. Агафья опустилась рядом, приложила ладонь к его шее, потом к боку и поспешно выпрямилась. Несколько минут она ходила по двору, разыскивая телефон и ворча на весь белый свет, пока наконец не дозвонилась ветеринару. Тот обещал приехать после обеда, но велел не заставлять животное вставать и приготовить чистую воду. Агафья принесла ведро, тёплую попону, которой обычно укрывала старую мебель, и уселась возле сарая ждать.
— Вот ведь беда, — пробормотала она. — Только взяла хорошего осла, а он вздумал болеть. И кому я теперь нужна с этим хозяйством?
Шкет выразительно посмотрел на неё, но промолчал. Алексей слышал голос старухи словно из соседней комнаты, куда его по какой-то нелепой ошибке не пускали. Ему вспомнилась собственная постель, Виктория с чашкой горячего чая и то, как он однажды жаловался на температуру тридцать семь и две десятых, требуя не тревожить его без крайней необходимости. Сейчас он был готов добровольно выслушать все её насмешки, лишь бы она снова оказалась рядом.