До ближайших жилых кварталов Вентры я добрался за пятнадцать минут неспешного шага. Академия располагалась слегка на отшибе, но не настолько, чтобы ее можно было назвать «загородным пансионом». Даже дорога, пусть и всего лишь шириной в одну полосу, но зато полноценная, асфальтовая, тут была. Правда за все время, что я топал в тени деревьев, по ней никто не проехал, но это, в общем-то, не удивительно. Наверняка ею плотно пользуются только в дни начала и конца учебного года, когда студенты съезжались и сходились сюда со всех концов Вентры. А все остальное время по ней максимум грузовичок с продуктами для кухни ездит раз в неделю. Ну, может, еще почта какая-то…
Погода была что надо — в самый раз для прогулки. Самое начало осени, уже не жарко, но еще и не холодно, и даже деревья толком желтеть не начали. Впрочем, хрен его знает, как оно устроено в этом мире — может, тут совсем другие сезоны, или вообще никаких сезонов нет, а постоянно держится вот эта осень-лето, без всякой там зимы? Кажется, я не люблю зиму… Точно не уверен, но никаких хороших ассоциаций это слово в моей голове не вызывает.
Вентра появилась внезапно. Вот еще буквально минуту назад я шагал по дороге, проложенной в густом, так что иногда солнца через переплетенные кроны не видать, лесу, а вот уже — раз! — и вместо деревьев меня обступили каменные дома, буквально выпрыгнули с разных сторон, как лесные разбойники из засады!
Разумеется, я вошел в город совершенно не с той стороны, с которой уже привык заходить. Подземный тоннель, ведущий в заброшенный трактир, прокопали совсем в другую сторону, нежели вела официальная дорога, и из-за этого рабочий райончик остался далеко по левую руку. Азимут на него я, конечно же, держал, и при необходимости нашел бы туда дорогу и поверху, но, глядя на то, что творится вокруг, я решил немного задержаться сначала тут.
Этот район разительно отличался от того, в котором обитал Буми. Там если кто-то и жил на постоянной основе, то явно не от хорошей жизни, если можно так выразиться. Там было место работы, место, где горит машинное масло, стучат челноками ткацкие станки, где звенит молот по раскаленному металлу и фырчат моторы допотопных грузовиков.
Сейчас же я попал, судя по виду, в то, что в прежние времена назвал бы «спальным районом». Здесь не было мастерских, воздух здесь не казался тяжелым из-за паров масла и мазута, а уши не пытались свернуться в трубочку и заткнуть сами себя, лишь бы остановить этот поток бесконечного, давящего на мозг, тяжелого индастриала.
Здесь люди просто жили. Жили в невысоких, в четыре этажа максимум, сложенных из камня и кирпича домах, кое-где облупленных на углах, а местами даже свежеподкрашенных. Жили с детьми, которые играли на улицах, периодически прямо посреди дороги — кто в мяч, кто перекидывался воланчиком, будто бадминтонным, только вместо ракеток были большие широкие перчатки, похожие на снегоступы для рук. На балконах, а то и просто на веревках, натянутых на кронштейнах за окнами, сохли на ветру настоящие гирлянды свежепостиранного белья, а из местами приоткрытых окон доносился звон посуды и постукивание ножей по разделочной доске.