— О не-е-ет!.. — не особо достоверным тоном протянул я. — Неужели меня теперь сошлют в наряд по кухне? Только не кухня!

— Именно, курсант, именно! — лорд Крукс растянул губы в такой злобной и жестокой улыбке, что я смог ее рассмотреть даже в полутьме подземного коридора. — За ваш дерзкий язык я бы заставил вас дежурить по кухне до конца учебного года, но увы — можно назначить только три наряда подряд! И эти три дня, курсант — ваши! Начиная с завтрашнего дня, вы заступаете на три наряда по кухне, и, будьте уверены — все это время я буду, а вами следить! И сделаю все, чтобы сразу после их окончания выписать вам еще три! А потом — еще три! И так до тех пор, пока либо мне не надоест считать, либо вы, курсант, не сломаетесь и не покинете Академию!

Лорда Крукса уже понесло настолько, что он совершенно перестал следить за словами. Будь у меня в кармане диктофон, а в голове — желание как-то испортить жизнь приказчику (что бы эта должность ни означала), я бы это сделал влегкую. Нажать всего одну кнопку, а потом, часа через два — еще одну, чтобы дать послушать все это адмиралу, — и, думаю, жизнь лорда Крукса сразу стала бы намного сложнее.

Но у меня нет диктофона, да и вряд ли они существуют в этом мире — точно не в таком виде, чтобы их можно было незаметно для собеседника активировать. В качестве диктофона могла выступить разве что Мила Латина, но она все еще стояла за спиной лорда Крукса, зажмурившись и заткнув уши пальцами, изо всех сил делая вид, что ничего не видит, ничего не слышит и, как следствие, — никому ничего не скажет.

Да и похрен. Главное, что я своего добился — получил тот самый доступ на кухню, который мне и был нужен, да еще и намного раньше, чем сам предполагал! Я-то думал, что мне придется еще пару дней выжидать, выбирая из преподавателей самого неприятного, кого смогу послать с самым настоящим удовольствием, а лорд Крукс — тут как тут! Варианта лучше просто не найти.

Старый гриф еще добрых пять минут распинался на тему того, какой я никчемный и бесполезный. Это было один в один как тогда, когда он выговаривал Довлатову, с той лишь разницей, что в случае аристократа он не касался личности, лишь конкретного поступка. Зато сейчас он отрывался на полную, с каждой секундой распаляясь все больше, и используя все более и более витиеватые выражения.

Я его, конечно же, не слушал — не хватало мне еще всяких падальщиков слушать. Он мне даже в какой-то степени помогал, поскольку его монотонно-визгливый тон формировал хоть и своеобразный, но все же медитативный фон, который позволял мне как следует подумать над следующей частью плана.