— Я знаю.

— Но ты не думаешь о другом. Грех нельзя замолить? Значит и начинать не надо.

Анна резко подняла голову.

— Что⁉

Матушка Афанасия улыбнулась. И Анна поняла, ее не осуждают. Ее поняли и приняли. Вот такой, как она есть.

— Да, именно так. А ты думала, грехи отмаливать надо? Смешно даже сказать. Вот представь, ограбила ты кого-то, обобрала, предала, к пропасти подтолкнула, убила… да, всякое бывает в жизни. И помчалась в храм, полы протирать? Скажем, воровство десять молитв стоило, а убийство — двадцать? Ты про индульгенции слышала?

Анна кивнула.

Яна слышала. Дешевая попытка деньгами купить себе Царствие Небесное.

— То есть некоторые грехи не отмолить?

— Никогда. Или они останутся с тобой, или ты их исправишь.

— То есть? — Здесь и сейчас Анна не понимала, что от нее требуется. Нельзя ведь оживить Цветаеву? Да и можно было бы… она бы не стала.

— А ты подумай сама. На то Господь и разум дал, чтобы мы от зверей отличались. Есть ведь воровство — и воровство. Если человек с голода булку украл — он виновен?

— Ну…

— А если у него миллионы, а он миллиарды хапает? И то, и другое воровство. А все ж — разное.

С этим Аня была полностью согласна. И считала, что за первое надо бы накормить и приставить к работе, отрабатывать. А вот за второе… ох!

— Вы хотите сказать, что надо не отмаливать грехи, а исправлять там, где можно?

— Примерно так. Знаешь, ведь когда революция была, война, потом гражданская… знаешь, сколько детей осталось без родителей?

Анна поежилась.

Она знала.

— Был такой Феликс Дзержинский. ВЧК создал, кровь лил, как воду пил. Тогда у них у всех руки были по локоть в крови. Но знаешь… мне иногда кажется, что свои грехи он отмолил. Он целую сеть создал, которая работала ради беспризорных детей. Скольких он спас? Скольких вытащил? И не ждал никакой благодарности, и не получил ее… никогда. Или — получил?

Анна медленно кивнула. Смысл она поняла.

Отнял жизнь — спаси жизнь. Вот и весь тебе сказ. Это не молитвы, не свечки за десять рублей, это настоящее. Когда ты себя отдаешь, все вкладываешь…

Украл?

Ну так сделай что-то для людей! Да хоть детскую площадку построй! Хоть кому помоги!

Нет?

Так не обессудь и не жалуйся.

— Я поняла. Спасибо…

— Вот и ладно. Аня, грехов, которые нельзя искупить — в мире нет. Господь отец наш, он нас любит и все простит. Только вот… сделает твой сын пакость, а потом прибежит, да в глаза лгать будет? Мол, раскаивается он… поверишь?

Анна качнула головой.

— Вот. И не поверишь, и не оценишь, и еще по попе добавишь.

— Как-то так, — пожала плечами Анна. Хотя в жизни бы сына и пальцем не тронула.