— Пойдет, — сипло отозвалась она и взглянула в небо. — Надо спешить, дело-то уже к вечеру.

Солнце, теперь направленное нам в лица, и правда клонилось к горизонту. Тени удлинялись, и свет становился медовым. Скоро он загустеет до патоки, затем солнце скроется за горой, отдавая мир во власть сумерек.

Обратный путь был короче: вот уже с каменистых холмов открылись знакомый поворот дороги и озеро Гавриловка, совершенно обыденное, без крупинки волшебства.

— Вот черт, карту потеряла! — спохватилась я. — А еще мы даже не сфотали вид на карьер…

— Знаешь, мне кажется, никакие фотки не передадут того, что мы увидели. Пусть место хранится лишь в памяти.

К колодцу мы сворачивать не стали, устало поплелись мимо дач, чтобы выйти к логу. Несколько раз я запнулась на ровном месте, словно моя тень, удлиняясь, цеплялась за камни. Светка тоже периодически останавливалась, хотя усталой совсем не выглядела.

У Драконьего гребня мы сделали передышку. Краешек солнца еще подмигивал из-за горы; растягивая тени, по небу разливалось алое пламя. Впереди можно было разглядеть знакомые домики и при желании вычислить крышу бабулиной избушки. Идти оставалось всего ничего.

— За нами туман ползет, — Светка кивнула назад.

Я обернулась. От Гавриловки по распадку между холмами тянулось белесое щупальце.

— Как-то рано.

— И впереди, у ручья, — заметила она, как только мы двинулись дальше.

Действительно, там, где ручей разливался не то в заводь, не то в болотце, висело дымное марево. От земли едва заметно потянуло сырым холодом.

— Да нам тут каждый куст знаком, не заплутаем. К тому же в логу детвора. Слышишь, перекликаются?

Видно детей не было, наверное, бегали по кустам, как мы когда-то, но звонкие голоса слабо доносились из лога. Светка нахмурилась:

— Ты видела, как все заросло? Сюда давно уже детей не загонишь. То ли неинтересно им, то ли родители не пускают, не знаю.

— Да брось! Приехали к бабушке на лето. Стайке детей хватит недели, чтобы снова вдохнуть жизнь в эти дебри: протопчут дорожки, настроят укрытий. Домой будут возвращаться затемно, когда взрослые устанут выкликивать с огородов и начнут материть на чем свет стоит…

Вслушиваясь в окрики, я шагала бодрее. Ноги стали легкими, словно с каждым шагом сбрасывалось по году жизни. Казалось, меня там ждали. Без меня игры не начнут.

— Слышишь? Зовут: «Ань-ка-а!» — удивилась я, явно расслышав собственное имя. — Может, у них там и Светка найдется?

И рассмеялась. Где-то впереди откликнулась смехом детвора.

Свернув с поляны в лог, я запетляла между кустами.

— Ань! Пойдем по дороге, а?