— Вообще не медведь, — Юлька закатила глаза. — Лис, если тебе правда интересно.
— Лис? Белый?
— Не. Рыжий, с черным носиком!
— Господи, еще и с носиком!
— Ну так без носика дышать неудобно! — рассмеялась Юлька. — Человек он, Насть. Сама же теперь знаешь, все сказки — правда.
Настя дошла с ней до калитки, а потом остановилась и только смотрела, как Юля уходит к лесу по длинной темной дороге и становится непонятно, что это за пятнышко вдалеке — женщина в светлом платье или белый пушистый зверь. Когда пятнышко слилось с белеющими в рассветном сумраке стволами берез, Настя сморгнула, вытерла лицо и пошла к дому, чувствуя пятками каждую ветку, каждый блестящий от росы листик.
На серых от старости досках крыльца, где они ревели обнявшись, она увидела что-то круглое, как раскатившиеся градины, и наклонилась присмотреться.
Жемчужины. Крупные речные жемчужины, штук десять, не меньше…
Все сказки — правда.
Утренний ветер горьковато-сладко пах расцветающими пионами.
Марина Сычева. Эхо детских голосов
— Ты бы, Галина, сказала своей, чтобы ночью по двору не шаталась…
Голос незнакомый. Я остановилась у порога, заглянула в миску с розово-красной, одуряюще запашистой клубникой. Подслушивать, конечно, нехорошо, но Галина — это бабуля моя, а «своя», видимо, я. Так что зайти неловко, а уйти уже не получится — любопытно.
— Сама понимаешь, бродят всякие. Днем-то ладно. Но кто знает, что ночью случиться может…
— Не каркай, ничего не случится, — ответила бабуля. Звякнули пустые банки. Раздался плеск. — За молоко спасибо. Аня свежего попьет хоть, домашнего. Да и Мушке плесну в плошку.
На плечи приятно давил жар полуденного солнца. Гудела пчела, тыкаясь в стену избушки. К аромату клубники нет-нет да и примешивался запах высаженных под окном бархатцев. Я выловила из миски самую привлекательную ягодку и отправила в рот, а потом еще парочку.
Только когда соседка ушла, я шагнула под крышку — так бабушка называла пристройку к дому, объединяющую баню, дровницу, кладовку и импровизированную зону отдыха: два старых диванчика и низенький стол. Разгоряченную кожу обдало сыроватой прохладой, какая бывает только в деревенских домах.
Бабуля копошилась у стола перед целой батареей разномастных банок. На полу стоял таз с очередной порцией бесконечных в июле огурцов. Каждое лето бабуля материла все нарастающие огурцы — надоели, мол, куда прут, столько не съешь до гроба, — но упрямо продолжала закатывать их в банки: не пропадать же урожаю! Да и детям-внукам-правнукам похрустеть будет чем, к картошечке-то — красота!