— Почему мне нельзя ходить ночью на двор? — спросила я, показывая бабуле полную миску своего улова.

— А, не бери в голову! — бабуля отмахнулась, качнув хлопково-белой пушистой макушкой. — Васильевна хоть и младше меня, а мозги-то уже подтекают, вот и мелет… А клубнику с молочком утрешним наведи да ешь. Витаминься. На варенье еще насобираем. Пока бы с огурцами расправиться. Вишь, наросли?

— Помочь?

— В дом пойдешь, чайник включи. Да доверху налей. А так — сама управлюсь.

«Сама управлюсь» — можно сказать, ее жизненный принцип. Энергии в моей бабуле столько, что батарейки заряжать можно. Не присядет. Приедешь, а помогать почти и не в чем: в огороде порядок полнейший, в избушке тоже. Разве что по мелочи. Полить и прополоть, воды в баню натаскать, в магазин сбегать — и все дела. От меня бабуля толковой помощи по хозяйству не ждала: что с городской внучки возьмешь? До сих пор припоминала мои детские провалы — повыдернутые вместе с сорняками молодые ростки свеклы и то, как я умудрилась потеряться, отгоняя корову в стадо.

— Васильевна хоть и ерунду несет, да я тоже не пойму: и охота тебе ночью во двор бегать, попу морозить, — продолжила тему бабуля. — В сенках ведро стоит, пользуйся.

Ну уж нет! Ведром я брезговала. И вообще, ночи теплые. Выскочишь не с крыльца, а через заднюю дверь, в огород — так и ближе до домика-туалета, и избушка заслоняет фонарь дальше по улице. Задерешь голову, вглядишься в небо, давая глазам привыкнуть к его бездонной пучине, и прольется от края до края дорожка Млечного Пути. Здесь он, конечно, не так ярок, как в горах Алтая, но все равно — чудо, которого лишен город. А чудо стоит легкого холодка по спине от неприятного внимания из темноты, заставляющего вздрогнуть и поспешить, уговаривая себя, что бояться нечего. Как бы далеко в цивилизацию ни шагнул человек, первобытный страх темноты просыпается, стоит столкнуться с ней лицом к лицу.

Было совестно болтаться без дела, пока бабушка колдует над заготовками, и слишком жарко, чтобы торчать в огороде, поэтому я принялась за уборку. Три комнаты, кухонька и сенки — вроде немного, а заняло полдня. Когда я выбралась на крыльцо с долгожданной вкусняшкой, клубникой в молоке, солнце уже клонилось к закату.

С верхней ступеньки открывался вид на мой маленький Хоббитон: домики-избушки, за ними тонет в золотистом свете охрово-зеленая гора, перерезанная сбоку пыльной змеей проселочной дороги. Гора, конечно, слишком громкое название. На самом деле — один из холмов Салаирского кряжа. Глянешь вправо, увидишь еще несколько звеньев этой цепи, а у самого горизонта — красно-медного цвета отвалы старого рудника.