Антоха как-то сдулся, улыбка завяла:

— Да нормально сестра, навещает иногда…

— Заходи, чего мнешься, как чужой, — бросила я через плечо и пошла в сени. — Поболтаем. И бабуля рада будет новостям.

Обернулась: чего он там мешкает? Носки, что ли, дырявые стесняется светить? Сам же набивался поболтать…

Снаружи раздалось истошное «мяу» и странное шипение, будто воздух из шарика выпустили. Я бросила миску на стол и пошла обратно, на крыльцо.

— Антоха? Эй!

За калиткой никого. Только по ограде вышагивала, подняв трехцветный хвост трубой, Мушка.

— И куда он подевался? — Я выглянула за ограду, но улица в обе стороны пустовала. Сгребя Мушку в охапку, пожала плечами. — Странно…

Идти за травами под вечер было не самой лучшей затеей: да, не жарко, но мошка просто бешеная, вьется над головой, лезет в глаза. И кажется, моя ярко-зеленая куртка для надоедливых насекомых что красная тряпка для быка. Потому я выбралась из лога на первом же повороте в деревню, отмахиваясь от черного облака мошек букетом.

Дурманно-сладко пахла душица и тонко, свежо — мята. Дополняли композицию несколько веточек зверобоя — для бабули.

— Ба, какие люди! — окликнули со стороны ближайшего домика по правую руку. — Сколько лет прошло, а я тебя по походке узнала.

На крыльце — незнакомка в растянутых спортивных штанах и обтягивающей майке. Длинноногая, длиннорукая, на тонких губах ухмылка, глаза спрятаны за темными очками. Волосы — блонд с уже отросшими темными корнями — собраны в небрежный пучок.

— Светка?

Я узнала не столько ее, сколько дом: сине-белые наличники, потрепанные временем, веранду — место вечерних посиделок, баню в глубине двора. В темном предбаннике мы каждое лето вызывали гнома-матерщинника и пиковую даму.

— Светка, Светка…

Отставив щербатую кружку с явно растворимым кофе, она поднялась — и сразу стала узнаваемой. Крепкие ноги, угловато-широкие плечи и размашистые, резкие движения. И я все еще вынуждена смотреть на нее снизу вверх.

— Давно тебя не было. Какими судьбами в наши края? — спросила она, потягиваясь и разминая плечи.

— Бабулю проведать.

— А-а-а-а, ну ясненько. А я, видишь, — Светка приподняла очки, демонстрируя мне уже желтоватый синяк под глазом, — от своего сюда сбежала. Вряд ли он сообразит искать меня в этой дыре. На развод буду подавать.

Она вернула очки на место, и мы молча уставились на рыжеющее над горой небо.

— Здесь словно ничего не меняется, — шепнула Светка. — Деревенский Неверленд, блин.

— Не скажи. Я вот думала, пробегусь по логу, найду тропинку через заросли мимо болотца к тайной полянке. Как раньше — наперегонки с сестрами. Здесь, может, ничего и не изменилось, только мы выросли. Это я на каникулах, считай, свободна шататься по кустам, а у них — работа, дети, мужья. Похоже, придется ждать, пока племянники подрастут. Буду шариться по полям с ними.