За эти холмы, у подножия пушащиеся душистым разнотравьем и жестким, опаленным солнцем ежиком щетинящиеся на макушке, я и прозвала деревню личным Хоббитоном. Маленький мирок детского лета, полного открытий, приключений и походов то к озеру, то по ягоду, то на окраину леса к огромному муравейнику. Звонкие голоса ватаги детей в низине лога, ободранные коленки, шалаши, казаки-разбойники.

В этот раз впереди не было целого лета, только несколько дней навестить бабулю. И все же, завидев в окно межгородского автобуса знакомые места, я угодила в ловушку сознания: все повторится, впереди беззаботные приключения. Забыла, что каникулы только у меня. У двоюродных сестер — мужья и дети-младенцы, да и молодежь из деревни вся разъехалась. Некому со мной бродить по полям, увы.

Досадная взрослость всех вокруг, включая меня, не поменяла планов. Искупаться в Гавриловке, сходить на серебряный ключ, насобирать мяты и душицы… Просто из опасных путешествий они превращались в одинокую медитацию.

Что-то пушистое легонько коснулось моего бедра, скользнуло щекоткой по коже.

— Что, Мушка, вечерний обход?

Мушка благодушно облизнулась, подставила голову под ладонь и юркнула во двор. Бабулина кошка имела обычай утром и вечером обходить двор и огород, проверяя границы территории. Потом она исчезала по кошачьим делам, но вечером возвращалась, чтобы улечься на кресло в зале или свернуться клубком у бабушки в ногах.

— О, Анька! Чего грустишь? Айда со мной утром рыбачить?

Вот черт, прозевала. Антоха, один из немногих оставшихся в деревне парней, заглядывал во двор из-за забора. Рыжий-рыжий, с носом картошкой и обаятельной улыбкой дурака, Антоха второй день зазывал на озеро. Обещал костерок, закат обалдеть какой и настоящую уху, всем видом намекая не только на это. «Не только это» в мои планы не входило, как и подъем до зори и навязчивые кавалеры.

— Не, Антох. Я отдыхать приехала, а отдыхать — значит спать до десяти минимум. Рыбачить я не умею и вообще… — Смутная надежда, что Антоха поймет намек и отстанет, улетучилась, когда он забросил руки на забор, дернул кадыком и явно собрался пустить в ход все свое обаяние. Нужно было срочно его переключить. — Ты как живешь вообще? Заходи, чаю попьем, расскажешь…

Антоха заулыбался, перебрался ближе к калитке, но не зашел, словно не веря приглашению. Я поднялась, подхватила пустую миску с розоватым разводом клубничного молока.

— Как сестра?

В нашей банде их вообще двое было — Антоха да Наташка, оба рыжие, усыпанные веснушками и веселые. Но Наташка, видимо, уехала в город: давно о ней ничего слышно не было.