Из открытой форточки за спиной у Насти тонкой синенькой струйкой тек дымок. Запахло жженым сахаром.

— Блин! Пирог!

— Беги спасай, — охнула тетя Валя.

Пирог не сгорел, просто чересчур поднялся, и тесто налипло на тэн духовки. Пока Настя, обжигаясь, соскребала с него деревянной лопаточкой обугленный бисквит, счищала подгорелки с пирога и переставляла его пониже, чтоб подрумянился, пока заваривала чай и выставляла на стол чашки и блюдца, — начало темнеть.

Соседский праздник набирал обороты. Свистнуло, и в небе с громким хлопком разорвался красно-зеленый сноп искр, встреченный восторженным ревом отдыхающих и оголтелым лаем собак. Второй, третий…

Ладно. Даже если ничего не выйдет, она хотя бы попытается.

Ветки сплелись и сцепились друг с другом в огромное неряшливое гнездо. Настя взмокла и исцарапалась, пока разбирала его, спасибо, хоть платье не разодрала. Разбрасывая подсохшие ветки по дорожке, разравнивая их так, чтоб не просвечивали решетчатые железные панели, сто лет назад привезенные дедом в багажнике старой «Нивы» с развалившегося завода, она чувствовала себя деревенской дурочкой. Хоть бы клещей на себя не натрясти. И хоть бы тетя Валя опять не вылезла: наваленные на дорожку ветки объяснить будет потруднее, чем цветные волосы.

Закончив, Настя вернулась к дому. Роса… Нет, ночь теплая, роса разве что к утру выпадет, но будет уже поздно. Чем заменить росу?

В трубах здесь вода из реки, это точно, они с Юлькой сами столько раз сидели на водозаборе у моста, болтая ногами над водой и распевая.

Настя налила в выцветшую пластмассовую лейку воды из садового крана. Насадка засорилась, и вода больше сочилась, чем лилась, но это и к лучшему: насколько Настя поняла, ветки надо было скорее обрызгать, чем облить. Когда вся дорожка от крыльца до калитки была на совестьокроплена, она сняла насадку и вылила остатки воды под пионы, высаженные на месте бывшей беседки. И правда не прижились, несмотря на все мамины старания. Ни одного бутона, и темно-зеленые листья тут и там обведены желтой сухой каймой.

Она еще раз сходила в дом, бездумно покрутилась по кухне, умыла лицо, расчесала волосы. Погасила свет на кухне и в сенях. Пирог на столе пах умопомрачительно, и в полутьме запах как будто усилился. Где-то звенел просочившийся сквозь затянутую драной сеткой форточку комар.

Настя вышла на крыльцо. Дошла до калитки, открыла ее настежь, поправила сбитые ветки. Вернулась, села на ступеньки, аккуратно расправив под собой подол.

Капли воды на березовых листьях посверкивали в холодном свете уличного фонаря. Пахло баней и немного порохом от соседского салюта. Время близилось к полуночи, но июньская темнота, даже если не разбавлять ее фонарями, окошками веранд в мелкий квадратик и дешевыми китайскими гирляндами, все равно похожа на слабый раствор синих чернил. В прозрачном сумраке за калиткой маячил трифоновский забор с перегнувшейся до земли малиной. Они с Юлькой ее вечно щипали, проходя мимо: чужая-то вкуснее. Сейчас еще наверняка зеленая.