— Воды! — скомандовал я. — Обезьяна, режь овощи! Тигрица, мне нужен огонь посильнее! Богомол, специи!
Лучшие мастера Кунг-Фу во всём Китае кивнув, начала выполнять мои поручения, выкладываясь на полную…
Если бы мне кто-то сказал об этом месяц назад, я бы рассмеялся ему в лицо, но сейчас… сейчас от моей лапши зависела судьба Долины!
Ну что ж, Тай Лунг, готовься! Ибо ты ещё не пробовал настоящего кулинарного Кунг-Фу от великого и ужасного Воина Дракона по имени По!
Сюэ Ся, уже в более каноничной одежде… Вы ведь не забыли её?..
— Давно. Но я больше не твой мастер, — хмурясь, ответил Шифу, не сдвинувшись ни на миллиметр.
Хм, ну раз пока битва не начинается, то можем и продолжить разговор. Может, чего и выйдет…
— В одном соглашаешься, другое отрицаешь… — самодовольно произношу я, делая шаг по мокрой плитке. Дождь усиливался, но я его почти не замечал. — Может, ответишь на один мой вопрос, Шифу? — Молчание стало мне ответом. — Двадцать лет. Я ждал двадцать лет. Почему ты ни разу не навестил меня?
— Ты преступник, Тай Лунг! Преступник, предавший учение Кунг-Фу. Мы более ничем не связаны! — буквально выплюнул слова мой «бывший» мастер.
— Предал «Кунг-Фу»? — я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. — Путь Кунг-Фу – это путь познания себя и мира. Но существует ещё один элемент, без которого этот путь остаётся незавершённым – ограничения. — Я начал медленно обходить его по кругу, повторяя то, чему он же меня и учил. — Чтобы постигать Кунг-Фу, человек сознательно сдерживает себя в желаниях, привычках, словах. Именно под тяжестью этих ограничений раскрывается истинный характер, а самоконтроль развивается как мышца, которую ежедневно нагружают. Если ученик ещё может сорваться, то мастер – очень вряд ли. Чем выше уровень, тем тоньше границы. — Закончив говорить, я остановился напротив него и продолжил, глядя прямо в глаза. — Всё это время я контролировал себя. В тюрьме, когда моё тело было сковано тем пыточным устройством Угвея, не дающим даже вздохнуть, а руки находились в кандалах, привязанных к огромным валунам, висящим над пропастью. Я держал себя в руках, когда меня пытали, когда издевались надо мной, терпел голод… — Услышав это, Шифу дёрнулся, даже его маска спокойствия треснула. — Двадцать лет я гнил в тюрьме из-за твоей слабости! — Наконец вырвалось у меня. Обида, смешанная со злостью на несправедливость, прорвала плотину спокойствия.
— Подчинение мастеру не есть слабость! — выпрямившись, рявкнул Шифу. Да, от мастера его уровня не укрылось моё состояние, он явно чувствовал мою нестабильность.