— В очо! — не выдержал тут старшина. — Давай в темпе, у нас смена через полчаса заканчивается!

Смена заканчивается⁈ Вся спешка только из-за этого, что ли?

Тогда дело определённо не в убийстве. Но какие ко мне ещё претензии могут быть?

Вчерашняя драка в «Берлоге»? Так всё миром разрешилось, никого не зарезали.

Мертвые синеглазые нарки? Нет, сомневаюсь, что дружинники узнали, кто именно с Аней из бани ушёл, — Тимур свой персонал в строгости держит. Скорее уж, его люди сами бы меня навестили.

Что тогда?

Впрочем, если как следует повспоминать, поводов для ареста наберётся вагон и маленькая тележка. Сейчас главное вовремя понять, из-за чего весь сыр-бор, и не засветить остальные моменты.

— Быстрее!

Делать было нечего, я подошёл к саням, перебрался через борт и уселся на скамью напротив старшины. Один дружинник устроился на козлы рядом с тихонько мурлыкавшим себе под нос какую-то песенку возницей, второй встал на полозья и схватился за спинку.

Всё, поехали.

— Ты объясни толком! — вновь пристал я к старшине.

Тот лишь досадливо поморщился:

— Отстань, а? Я без понятия, у меня приказ. — И замолчал.

Так и ехали дальше — молча.

Минут через двадцать мы притормозили у ворот Центрального участка. Протянутая поперёк проезда толстенная цепь со звоном ушла вниз; возница взмахнул вожжами, и сани проехали в просторный двор, отгороженный от улицы высоким кирпичным забором.

Дружина располагалась здесь с момента своего создания, а до того пятиэтажный дом занимал горотдел милиции. Серая штукатурка местами обвалилась, но в целом здание поддерживалось в достаточно приличном состоянии. Окна первых двух этажей были зарешёчены, а пятого, уж не знаю по каким соображениям, закрыты вставленными в рамы фанерными листами. Темноту разгоняли электрические фонари на заборе и фасаде здания.

Стоило только саням остановиться, я выбрался из них и принялся счищать налипшую на ботинки солому, но немедленно получил прикладом по рёбрам.

— Пошёл внутрь, живо! — раздалось за спиной. — Я тут из-за тебя ночевать не собираюсь!

Проглотив матерное ругательство, я развернулся и уставился на дружинника, уже отводившего автомат для нового удара. Морда незнакомая; то ли новенький, то ли из какого-то околотка перевели. И точно знаю: требовалось бы меня для дела запинать — сразу бы вырубили и в сани погрузили. А это получается чистой воды самодеятельность. Безнаказанно такое спускать никак нельзя.

— У тебя смена уже закончилась, так? — спросил у молодого.

— Чё⁈ — опешил тот.

— После окончания смены ты уже не дружинник, а частное лицо. — Я несколько раз сжал и разжал кулак, чувствуя, как начинает дурманить разум злоба. Ох, что-то в последнее время с пол-оборота завожусь. — А значит, снова ты дружинником станешь не раньше, чем выйдешь из больнички. Если не комиссуют, конечно.