Когда поднимались по лестнице, Гамлет придержал меня за рукав и тихонько произнёс:

— Запомни, Скользкий, ты сам сказал, что у тебя претензий нет.

— Да всё понятно, маленький, что ли? — выдернул я руку и усмехнулся: — Повод другой не найду?

Найду, как не найти…

Очнулся от холода. На загривок лилась ледяная вода, всё тело закоченело, ломило кости.

Где это я?

Упёршись руками в стены, с трудом поднялся и оглядел помещение с одинокой лампочкой под потолком. Сразу сообразил, где именно довелось прикорнуть, с облегчением вздохнул и завернул кран с холодной водой.

Ну что за дурацкая привычка засыпать в душе?

Хорошо хоть опустел бак с кипятком, и просто замёрз; в противном случае запросто обвариться мог.

Выскочив из душевой кабинки, я поспешил к деревянной бадье посреди небольшой помывочной, забрался в неё — и порядком остывшая вода на мгновенье обожгла почище кипятка.

Уфф, кайф!

Значит, до бани мы всё-таки дошли. Это радует — после выхода из «Берлоги» в памяти зияла чёрная дыра. И хоть алкоголь до сих пор продолжал дурманить мозги, но уж заведение Тимура ни с каким другим не спутаю.

Вещи где⁈ — заполошная мысль мурашками пробежалась по спине, и рука сама метнулась к шее.

Серебряный крестик и овальный медальон отводящего пули амулета оказались на шее; одежда обнаружилась на тянувшейся вдоль всей стены скамье.

Едва не поскользнувшись на влажной плитке, я прошлепал к лавке и начал рыться в вещах. Шмотки все, ботинки оба. Это плюс. Денег нет — это минус. Но тоже объяснимо: чешуйку в «Берлоге» оставил, здесь опять же не бесплатно зависаем. Пара метательных клинков на месте, а вот чехол на поясе пуст.

Где нож⁈

Я огляделся по сторонам и закусил губу. Немного постоял на месте, а потом что-то вроде наития привело меня обратно к бадье, и опущенная в воду рука почти сразу нашарила в мыльной воде рукоять.

Крыша едет, однако! И как только не обрезался⁈

Допился, блин!

Сунув оказавшийся совершенно сухим клинок в чехол, я со спокойной душой залез в тёплую воду, но стоило только расслабиться, как в комнатушку проскользнул замотанный в простыню Гамлет. Поначалу он взялся за деревянную ручку и даже распахнул дверь парилки, потом прикрыл её и спросил:

— Очухался?

— Угу, — промычал я, — башка болит только и сушняк.

— Болит — это хорошо, болит — значит, ещё на месте. Ты вот что скажи: у тебя все гуси с чердака улетели или хоть один ещё остался? — Датчанин раздосадовано сплюнул и начал загибать пальцы: — Цеховиков шуганул, на Трезубова наехал, Медному нос сломал, с Крисом поцапался. Не слишком много для одного дня?