— Тут где-то поблизости взвод рейнджеров рыскает! Они даже разговаривать с нами не будут — пальнут из «Шмеля» и пепел просеют!

— И откуда ты про них узнал? — Николай вытащил из рюкзака колчан со стрелами и отложил его в сторону. — Мёртвые ведьмы рассказали?

— Некоторые вещи до того очевидны, что о них нет нужды даже спрашивать, — отшил колдун Ветрицкого и заявил: — Я ухожу прямо сейчас. Вы со мной?

— Да, — подтвердил я.

Толку от меня сейчас немного, а на Макса с Колей надежды нет. Но колдун-то как заговорил, стервец!

— Тогда идёмте.

— Идём.

На снегоступах пробираться по лесу оказалось значительно проще, но и они всех проблем решить не могли: очень уж маленькие, да и наст слишком рыхлый. От монотонного продвижения через сугробы я разогрелся, рубашка и кофта промокли от пота, и стало казаться, будто по жилам течёт жидкий огонь.

Но усталости не было. Такое впечатление — так и буду переть до тех пор, пока не свалюсь замертво.

А ещё жутко хотелось пить. Несколько раз я даже останавливался и закидывал в рот снега; нельзя — знаю, но иначе сердце просто не сможет качать загустевшую как битум кровь.

Так мне кажется…

К границе мы вышли уже на рассвете. Лес там, словно скошенный гигантской косой, резко обрывался, и без какого-либо перехода начиналась заснеженная равнина. Только вывалились из густого ельника, и замерли поражённые открывшимся видом. Само пространство впереди словно перекручивалось, расслаивалось и ежесекундно играло расстояниями, то приближая, то удаляя странный лес с темно-синими деревьями на той стороне. Воздух над границей мерцал и колебался; утреннее солнце только начинало подсвечивать алым низкие облака на востоке, но небо светилось и на севере.

— Ну ни фига себе! — одновременно выдохнули Макс и Николай, с открытыми ртами глядя на переливавшуюся призрачными красками стену воздуха.

— А вы думали! — делано безразлично хмыкнул я, потрясенный на самом деле лишь немногим меньше.

Сколько раз вижу — а всё никак привыкнуть не могу. Такое впечатление, воздух там и воздух здесь имеют разную плотность и никак не могут смешаться друг с другом.

Несмотря на иллюзию — хотя иллюзию ли? — искривления пространства, я решил, что до леса остаётся пройти примерно два-три километра, и зябко поёжился. Могут перехватить.

— Бля! — завопил вдруг Макс и с силой хлопнул себя по щеке. На варежке осталось синее вязкое пятно с алой капелькой крови. — Это что⁈

— Москит, — присмотрелся я.

— Ледяной москит?

— Нет.

— Снежный?

— Нет.

— Да какой тогда, бляха-муха, ещё москит? Мы же не в тропиках! — заорал Дубин, брызжа слюной.