— И зря. Какая может быть социальная несправедливость в наше время? — Непонятный дядечка отпил ядовито-зелёный коктейль, налитый почему-то в коньячную рюмку, пригладил бородку и продолжил: — Эксплуатация сейчас отсутствует как явление, а пролетариат как класс. Не хочешь работать на чужого дядю — не работай. Не желаешь создавать кому-то прибавочную стоимость — не создавай.

Я развернулся, опёрся на локоть и спросил:

— А на покушать и прочие естественные надобности где деньги взять?

А почему не спросить? Собеседник, пусть и чуток поддатый, но свои мысли излагает вполне связно. Да и одет грузный мужчина был весьма прилично: вельветовые штаны, туго обтягивающий животик шерстяной свитер, потёртый пиджак с кожаными вставками на рукавах.

— На себя работай! Земель свободных всем хватит! Не умеешь пахать да коров доить — лес вали, дома строй или торговлей займись. Никто тебя не ограничивает, — и словно подтверждая свои слова, толстяк залпом допил плескавшийся на дне рюмки коктейль. — Я вот здесь каждый день обедаю, но в жизни своей ни разу никого не эксплуатировал. Всего достиг своим потом и кровью.

— Скорее, своим потом и чужой кровью, — поправил я его.

— Почему это?

— На своей крови столько даже почетный донор СССР не заработал бы. — Мне начал надоедать этот беспредметный разговор. — Нет?

— Ну не скажите, донорам в СССР все условия создавали. — Толстяк повертел рюмку в пальцах и со стуком опустил её на стойку. — Маугли, ещё «Зелёного джина»!

Из подсобки немедленно появился новый бармен; начав готовить коктейль, он укоризненно произнёс:

— Господин Долгоносов, я вам неоднократно повторял, что меня зовут Мангольд Грин, а вовсе не Маугли.

Ого, не знал, что в Форте негры встречаются! Не иначе дитя Олимпиады — уж больно чисто по-русски шпарит, акцент абсолютно слух не режет. Интересно, его в бар из-за экзотической внешности пристроили или действительно специалист по этому делу?

— Да какой ты Грин? Ты ж чистой воды Блэк! — развеселился толстяк.

— Тогда и вы не Долгоносов, а вовсе даже Толстопузов, — сверкнул негр белыми зубами, выставил рюмку перед клиентом и отправился восвояси.

— Ну вот, а вы толкуете о какой-то эксплуатации. И это, по-вашему, угнетенный и нещадно эксплуатируемый наемный работник? — хохотнув, повернулся ко мне Долгоносов.

Я только плечами пожал. Пусть как хотят, так и развлекаются. Два клоуна, блин. Принял бы на грудь — тогда да, вместе с ними бы посмеялся. А насухую — увольте.

И тут кто-то уставился мне в спину. Нехороший взгляд уколол в печень, ледяными иголками пробежался вверх по позвоночнику, на миг замер под левой лопаткой, а после сверлом вкрутился в основание затылка.