– Я не отдам его народу Хацет, – сказал Гасан упрямо. – Его место с нами.

– Он взрывает сосуды с водой и захлебывается собственным потом! – Мунтадир всплеснул руками. – Он второй претендент в очереди на престол. В двух шагах от того, чтобы взять контроль над Сулеймановой печатью и править королевством. Почем нам знать, может, марид еще в нем и ждет возможности овладеть им снова? – Мунтадир посмотрел в испуганные глаза брата. – Зейди, прости меня, мне правда жаль… но будет верхом безответственности разрешить тебе остаться в Дэвабаде. Только представь, какие вопросы вызовет твое состояние… – Он покачал головой и перевел взгляд на отца. – Ты сам произнес эту речь, когда сделал меня эмиром. Ты рассказал мне, что случится, если Дэвы когда-нибудь заподозрят, как именно мы выиграли войну.

– Никто ничего не узнает, – отрезал король. – Корабль был слишком далеко, чтобы кто-то увидел, что на нем творилось.

Мунтадир скрестил руки.

– Никто, говоришь? Надо полагать, ты уже позаботился о нашей бану Нахиде?

Али вскинулся.

– О чем вы? Где Нари?

– С ней все в порядке, – успокоил король. – Ее судьба еще не определена. Если я решу ее казнить, сначала мне понадобятся твои показания.

– Казнить? – воскликнул Али. – С какой стати ее казнить? Этот безумец не оставил ей выбора.

Его отец казался озадаченным.

– Мунтадир сказал, это она дала Афшину приказ атаковать. И они пытались сбежать, когда появился ты и убил его.

Они пытались сбежать? Али поморщился. Сказать по правде, это было больно слышать. Но он помотал головой.

– Началось все совсем не так. Я застал их тогда, когда он пытался похитить ее из лазарета. Он сказал, что убьет меня, если она не согласится пойти с ним.

Мунтадир фыркнул.

– Как удобно… скажи мне, Зейди… им удалось хотя бы не прыснуть со смеху, когда они разыгрывали этот спектакль, или они считали тебя таким идиотом, что ты все равно ничего не заметишь?

– Это правда!

– Правда. – Его брат нахмурился, и его лицо стало мрачнее тучи. – Как ты вообще можешь судить о том, что такое правда?

Гасан нахмурился.

– Что ты делал в лазарете в ночной час, Ализейд?

– Какая разница, что он там делал, аба? – отмел Мунтадир отцовский вопрос. – Я же говорил тебе, что он будет выгораживать ее. Он так втюрился, что даже сам не понимает. Он, наверное, и вправду верит в ее невиновность.

– Я невтюрился , – огрызнулся Али, оскорбленный таким предположением. Дождь забарабанил по крыше сильнее, вторя его учащенному сердцебиению. – Я видел то, что я видел. И слышал. И да, она невиновна. И я буду кричать об этом на всех улицах города, если вы вздумаете ее казнить.