Ханно, шатаясь, отступил назад. У него из горла полилась темная красная кровь. Шафит был сконфужен и немного напуган. Сейчас он меньше всего был похож на жестокого ассасина. Он был похож на убитого горем отца, истекающего кровью. Кровью, которая всегда была недостаточно черной для Дэвабада.
Но он все еще держал в руке нож. Ханно бросился на Али.
Но Джамшид оказался быстрее. Он замахнулся бутылкой и разбил ее о голову Ханно.
Ханно упал, и Джамшид поймал Али, у которого тоже подкосились ноги.
– Боже, Ализейд! Ты… – Он в ужасе глянул на его окровавленные руки и бережно усадил Али. – Я позову на помощь!
– Нет, – прохрипел Али, чувствуя во рту вкус крови. Он схватил Джамшида за воротник, пока он не успел встать. – Избавься от него.
Он прорычал свой приказ, и Джамшид напрягся.
– Что?
Али хватал ртом воздух. Боль в животе притуплялась. Он не сомневался, что вот-вот потеряет сознание – или умрет, что беспокоило его даже не так сильно, как должно бы. Но он мог думать только об одном: о шафите и убийце, который лежал у его ног, все еще сжимая лезвие, влажное от крови Кахтани. Если его отец увидит это, он убьет всех шафитов Дэвабада.
–Избавься от него, – выдохнул Али. – Это приказ.
Джамшид сглотнул, переводя черные глаза с Ханно на стену.
– Слушаюсь, принц.
Али привалился к камням. Стена прижалась к мокрой от крови одежде ледяным компрессом. Джамшид втащил Ханно на парапет. Послышался тихий всплеск. Перед глазами начало темнеть, но что-то сверкнуло на земле и привлекло внимание Али. Телескоп.
– Н-нари… – заплетающимся языком пробормотал Али, когда вернулся Джамшид. – Только… Нари…
И тогда земля стремительно побежала ему навстречу.
24 Нари
Срочно.
Слово эхом отзывалось у нее в голове, заставляя все внутри сжиматься, пока она торопилась обратно в лазарет. Она не была готова ни к чему срочному. Напротив, ее так и подмывало сбавить шаг. Пусть лучше кто-то умрет, не дождавшись ее, чем станет жертвой ее преступной некомпетентности.
Нари распахнула дверь лазарета.
– Ладно, Низрин, что…
От неожиданности она остановилась на полуслове.
Гасан аль-Кахтани сидел у изголовья ее пациента, гезирийского священнослужителя, который давно разменял третий век и теперь медленно превращался в уголь. Низрин сказала, что это довольно распространенное заболевание у джиннов в возрасте. Если его не лечить, заканчивается летальным исходом. Нари отметила, что возраст в триста с лишним лет уже сам по себе грозит обернуться летальным исходом, но взялась за лечение так же, как за любого другого пациента: поместила его у пульверизатора с паром и прописала ему водянистую грязь, заколдованную чарами, которым обучила ее Низрин. Старик лежал в лазарете уже несколько дней и выглядел нормально, когда она уходила: он крепко спал, и ожоги были сосредоточены у него на ногах.