Али выбил зульфикар у него из рук с такой силой, что лезвие улетело в воду, и снова занес скимитар. Сабля приблизилась к шее Дары, и Нари закричала. Али помедлил. Она затаила дыхание.
Он сменил направление удара и одним резким движением полоснул Даре по запястью, отрубив ему целиком левую кисть.
Разъединив его с кольцом.
Дара упал беззвучно. Ей показалось, что он успел бросить взгляд за спину Али, чтобы посмотреть на нее в последний раз, но она не была уверена. Его лицо было сложно разглядеть: он стал тусклым, как дым, и какая-то женщина закричала ей в ухо.
А потом Дара неподвижно застыл – и рассыпался горкой пепла прямо у нее на глазах.
28 Али
Али знал, что умирает, когда окунулся в безмятежное озеро.
Ледяная толща воды засасывала его на глубину и атаковала, как шалое животное, раздирая на нем одежду и вгрызаясь в кожу. Озеро царапало вокруг его рта и заползало в нос. Голова Али как будто раскалилась добела.
Он закричал в воду. Там что-тосидело , какой-то чужеродный паразит, и он рылся в его голове, копался в воспоминаниях, как скучающий школьник листает страницы учебника. Его мама поет ему тантрийскую колыбельную; рукоять зульфикара впервые ложится ему в руки; Нари смеется в библиотеке; Дараявахауш вскидывает лук…
Все прекратилось.
Что-то зашипело ему в ухо.«ОН ЗДЕСЬ?» – как бы хотело знать само озеро. Бушующая вода застыла, и он почувствовал теплый напор в области груди и шеи, и стрелы растворились.
Чувство облегчения было временным. Али не успел даже подумать о том, чтобы выплыть на поверхность, как что-то обвилось вокруг его левой ноги и потянуло вниз.
Он стал вырываться, когда водоросли облепили его тело, впиваясь в кожу своими корневищами. Образы запорхали перед глазами с бешеной частотой, пока озеро пожирало его воспоминания о Дараявахауше: дуэль, его взгляд на Нари в лазарете, сияние, переполнившее его кольцо, когда он бросился в атаку на корабль.
В его мысли снова ворвались слова:«НАЗОВИ СВОЕ ИМЯ».
В легких полыхал пожар. Два моллюска пытались зарыться ему в живот, и чья-то зубастая челюсть укусила его в плечо.«Прошу, – взмолился он.– Дайте мне умереть».
«Твое имя, Алу-баба», – промурлыкало озеро на этот раз голосом его матери, называвшей его детским прозвищем, которого он не слышал уже много лет.«Назови свое имя, или увидишь, что грядет».
Образы ненавистого Афшина были стерты. Вместо них он увидел Дэвабад. Точнее, то, что некогда было Дэвабадом, а сейчас являло собой охваченные пожаром руины, окруженные высохшим озером и переполненные пеплом горожан. Тело его зарезанного отца валялось на мраморных ступенях разрушенного тронного зала, а Мунтадир был повешен на разбитой оконной ставне. Цитадель обрушилась, заживо похоронив Ваджеда и всех солдат, вместе с которыми он вырос. Город горел. Вспыхивали дома. Кричали дети.