– Зейди… – Мунтадир подошел ближе с извиняющимся видом. – Я видел, как ты поднялся на корабль. Ты был облеплен всем этим мусором, у тебя были черные глаза, и ты что-то шептал на странном языке. И когда ты использовал печать – Боже, ты напрочь превзошел Дараявахауша силой. Я в жизни ничего подобного не видел.

Печать? Он использовал Сулейманову печать?Нет, что за безумие! Сущее безумие. Али был начитанным джинном. Ни в одной книге он никогда не встречал информации, которая свидетельствовала бы о том, что мариды могут завладевать контролем над чистокровными джиннами. Что джиннывообще бывают одержимы чем-то. Как это могло оставаться в тайне ото всех? И значит ли это, что во всех слухах и злорадных сплетнях о народе его матери было зерно правды?

Али помотал головой.

– Нет. Есть же ученые. Они знают всю правду о войне. Да и не могут джинны быть одержимы маридами. Если бы могли, наверняка… наверняка это уже было бы изучено. Об этом написали бы в книге…

– Ох, дитя мое… – Глаза его отца были полны горечи. – Не обо всем пишут в книгах.

Али опустил глаза, борясь со слезами, не в силах вынести жалость в лице Гасана.«Они ошибаются, – пытался уговаривать он сам себя. –Ошибаются».

Но как еще объяснить его провалы в памяти? Устрашающие видения? Да и то, что он был сейчас жив? Он поймал стрелы грудью и горлом, он упал в воду, заклятую так, чтобы рвать на куски любого прикоснувшегося к ней джинна. Но вот он, здесь и сейчас.

Марид. Он уставился на свои капающие руки, и на него накатила тошнота.Я назвал свое имя и позволил какому-то водяному демону использовать мое собственное тело как новенький клинок для убийства Афшина. У него внутри все переворачивалось.

Краем глаза он видел, как начал подрагивать кувшин с водой за спиной его брата. О Боже, он эточуял. Он чувствовал, как сильно вода хочет вырваться наружу. Это осознание потрясло его до глубины души.

Отец сжал его руку.

– Посмотри на меня, Ализейд. Афшин мертв. Все кончено. Никто ничего не узнает.

Но ничего не было кончено. И уже никогда не будет: пот и сейчас тек по лбу Али. Он изменился.

– Али, сын, – он отчетливо слышал тревогу в голосе отца. – Поговори со мной, пожалуйста…

Али втянул носом воздух, и кувшин за спиной Мунтадира взорвался, и глиняные осколки рассыпались по полу. Вода хлынула наружу, и Мунтадир подскочил, схватившись за ханджар у себя за поясом.

Али посмотрел брату в глаза. Мунтадир сконфуженно опустил руку.

– Аба… его не должны видеть в таком состоянии, – сказал он тихо. – Нужно увезти его из Дэвабада. В Та-Нтри. Аяанле должны лучше знать…