Али задумался и чуть не поддался на резонные уговоры Рашида. Но он одернул себя.И чем я буду отличаться от чистокровных похитителей шафитских детей? Одно то, что у Али была такая власть, что, стоит ему щелкнуть пальцами, и ребенка заберут из родного дома, изолируют от родителей и друзей…

Он вдруг отчетливо понял, почему Каве смотрит на него с такой ненавистью.

Али покачал головой, чувствуя себя виновато.

– Нет. Возвращаемся в Цитадель.

– О любовь моя, свет мой, ты похитил мое счастье!

Али горько вздохнул. Стояла дивная ночь. Тонкая луна висела над темным озером, и звезды подмигивали в прозрачном небе. В воздухе пахло благовониями и жасмином. Для него играли лучшие музыканты города, перед ним стояли кушанья, приготовленные любимым поваром короля, а темные глаза певицы заставили бы немало мужчин человеческой расы упасть перед ней на колени.

Али чувствовал себя ужасно. Он ерзал в кресле, смотрел в пол, стараясь не слушать звон браслетов на тонких ногах и нежный голос, поющий о таких вещах, что кровь в нем начинала закипать. Он ослабил жесткий воротничок своей новой серебристой дишдаши, которую вынудил надеть Мунтадир. Воротник был в дюжину рядов расшит жемчужным песком и буквально душил его.

Такое поведение не осталось незамеченным.

– Твой младший брат не рад здесь находиться, эмир, – раздался женский голос, еще более сладкий, чем у певицы. Али посмотрел на Хансаду, которая ответила ему кокетливой улыбкой. – Или вам не по нраву мои девушки, принц Ализейд?

– Не принимай близко к сердцу, свет мой, – перебил ее Мунтадир и поцеловал свернувшейся у него под боком куртизанке руку, раскрашенную хной. – Сегодня утром какой-то шкет нанес ему ранение в голову.

Али бросил на брата сердитый взгляд.

– Обязательно напоминать об этом?

– Это же так смешно.

Али насупился, и Мунтадир несильно хлопнул его по плечу.

– Эй, ахи, постарайся не сидеть с таким видом, будто планируешь кого-то убить. Я пригласил тебя, чтобы отметить твое повышение, а не для того, чтобы ты распугал всех моих друзей. – Он обвел жестом примерно с дюжину собравшихся вокруг них мужчин: элитарный клуб самых богатых, знатных и влиятельных жителей города.

– Ты меня не приглашал, – надулся Али. – Ты мне приказал.

Мунтадир закатил глаза.

– Ты теперь тоже придворный, Зейди. – Он перешел на гезирийский и понизил голос. – Общение с ними – часть твоих обязанностей. Это же, черт возьми, привилегия.

– Тебе известно мое мнение обо всех этих… – Али махнул рукой на хихикающего как девчонка вельможу, и тот быстро заткнулся, – …дебошах.

Мунтадир вздохнул.