Мне подавай чистый воздух, ясное небо, воскрешающее дуновение ветра, солнце моего греческого острова или ледяную незапятнанность заснеженных вершин Монтаны. За неимением горного воздуха я ныряю в первое попавшееся бистро на углу Сен-Жермен и Сен-Пэр.

Здесь пестуют затхлость и обветшалость, высоко ценимые гостями столицы, но на самом деле давно канувшие в Лету: обитые чертовой кожей сиденья, неоновые светильники, пластиковые столики, пепельницы Ricard, музыкальный автомат 60-х годов. Туристы и учащиеся близлежащих школ доедают свои сэндвичи – кто холодные с колбасой, кто горячие с сыром и ветчиной. Я тороплюсь к стойке и, не соблюдая никаких приличий, заказываю два крепких коктейля «олд фешен», опрокидываю стаканы один за другим и ухожу, вернее, сбегаю.

Выпитое за обедом подействовало, и я знаю, что виски усугубит мое состояние, что и требуется: мне надо еще. В следующем заведении, на этот раз шикарном, я выпиваю еще две порции скотча. Потом возвращаюсь в Сен-Жермен.

Дождь, вокруг меня все плывет. С пейзажа слиняли все краски, остались только серые мазки, только их я и различаю через забрызганные дождем стекла очков. Я тащусь на улицу Бонапарт. Мне с трудом дается каждый шаг, словно я цирковой слон, которого заставляют удерживать равновесие на натянутом канате. В уши мне врывается многократно усиленный, вызывающий боль городской шум.

Ускоренное сердцебиение, дрожь в членах, острое желание помочиться. Судорожно вздымается грудь, походка шаткая, я дрожу от озноба и при этом распарен. Дождь течет мне за воротник и смешивается с потом. Все тело чешется, особенно руки, я готов драть себя до крови. Не желаю даже задумываться о причинах своего состояния. Тайные пружины мне знакомы. Знаю, внутри у меня свили гнездо демоны, и их спячка не бывает долгой. Потребность в выпивке делается вдруг небывало острой.

На улице Аббэ я высматриваю очередное бистро. Обложенный фаянсом фасад, занавесочки в красную клетку. Мокрый, как собака, я, качаясь, захожу внутрь. Дневное обслуживание завершено, идет уборка зала, столы накрывают для ужина. С меня течет, но мне все равно: я прошу мне налить, но меня оглядывают с головы до ног и отвечают отказом. Я бормочу ругательства и комкаю купюры, словно за деньги можно купить что угодно. Меня оценивают по достоинству и выставляют вон.

Снаружи уже не просто дождь, а форменный потоп. Я обнаруживаю, что притащился на улицу Фюрстенберг, еще одно клише «вечного Парижа»: маленькая площадь, гигантские адамовы деревья, фонарный столб с пятью светильниками.