Я лишь кивнул. Что толку говорить, от этого ничего не изменится.

— Такая беда… — Патрисия покачала головой, ее глаза затуманились. — Завалило семью Гонсалес. Сеньора Анна погибла, ее балкой убило.

— Ужас какой!

А Патрисия все продолжала болтать:

— … Как тогда, с твоей мамой на пожаре, помнишь? Впрочем, ты совсем маленький был, лет пять, наверное. Она такая была… твоя мама. Глаза большие, карие. Ты очень на нее похож… Всегда улыбалась, хоть и жизнь нелегкая. А Рафаэль… Золотые руки… он одежду шил такую, хоть на витрину ставь. И вышивал красиво.

Ого! Патрисия рассказывает про «моих» родителей. Точнее, Луиса. Я стал прислушиваться внимательнее.

— А потом этот пожар… Они пытались спасти швейную мастерскую. И Рафаэль не смог выбраться. Все дотла сгорело. Так ты и остался без отца, Луис. Я тогда тебе молочко носила, помнишь?

Я кивнул.

— А уж Инэс, благослови Господи, её душу… — перекрестилась она, — растила тебя, хоть сама и не оправилась от ожогов. Но ты вырос сильным. И добрым. Таким, как они.

То есть мать еще жила, что и спасло Луиса от сиротского приюта. Да, судьба парню досталась не из легких. В горле почему-то встал ком.

Внезапно дверь спортзала распахнулась. А вот и хозяин пришел, сеньор Сагарра. Что он сделает? Выгонит всех на улицу? Мокрая рубашка прилипла к телу, волосы слиплись от дождя. Он посветил фонариком на сидящих на матах людей, а затем его взгляд остановился на мне.

— Что здесь происходит? — прогремел его голос.

— Альсидес, слава богу, ты пришел! — Патрисия шагнула вперёд. — Луис позвал нас укрыться от непогоды.

Тренер неожиданно улыбнулся:

— И правильно сделал, — кивнул он. — Мы с племянником как раз шли, чтобы открыть зал и собрать тех, кому негде ночевать. Рафаэль! — крикнул он на улицу. — Заходи, нечего там мокнуть!

— Извините, сеньор Сагарра, — сказал я. — Мы взяли ваш чай и печенье. Я верну.

— Не болтай глупостей, Луис. Всё правильно.

И тут из-за его спины появился… племянник? А жизнь, как известно, любит подбрасывать сюрпризы. В Гаване живёт миллион двести тысяч человек — вдвое больше, чем в довоенной Одессе. И при этом судьба ухитрилась снова свести меня с главарём тех засранцев, которые недавно изо всех сил пытались испортить мне жизнь.

Он меня узнал. Свет фонарика Сагарры метался, то выхватывая из темноты его лицо, то снова пряча, но взгляда хватило.

Пока тренер с тётей Патрисией обсуждали что-то про ночлег, парень кивнул мне в сторону, мол, выйдем.

— Привет, — сказал он спокойно.

— Ола, — буркнул я.

— Что такой бледный? Боишься? — ломающимся юношеским баском произнёс Рафаэль. — Раз ты занимаешься у дяди, можешь ходить спокойно, «Орлы» тебя не тронут.