Педро нарочито бодро схватил корзинку, буркнув, что вчера так и не купил еды, вышел на улицу. Вот странное дело — от нас требует осторожности, в сортир лишний раз не дает выйти, а сам гуляет по улицам средь бела дня. Я еще стоял над умывальником, когда дверь заскрипела. Опять наш начальник придумал отговорку и вернулся?
Что это Мигель застыл на месте и пялится в дверь? Тоже повернул голову и увидел чужака. Типичный барбудо: высокий, бородатый, в рубашке хаки. Уверен, что если его раздеть, то правое плечо всё в синяках от приклада.
— Ола, амигос. Это ваш грузовик во дворе? — спросил он, настороженно осматривая внутренности кафе.
Я кивнул, чувствуя, как по спине потекла капля пота.
— Черную корову со сломанным левым рогом не видели? — добавил он.
Я замялся и пробормотал:
— Здесь только овцы…
— Не овцы! Кошки! — выкрикнул Мигель так резко, что я вздрогнул.
Связного звали Сантьяго. Для своих — просто Яго. Когда Педро вернулся, на этот раз для разнообразия с продуктами, пришелец уже рассказывал, как в прошлом году водил за нос целую роту военных, которые устроили облаву. Помню, нигде столько не врут, как во время войны, после охоты или рыбалки и до выборов. А по мне так пусть рассказывает самые неправдоподобные байки, лишь бы вся эта опупея закончилась, и мы отправились назад.
Педро с Яго когда здоровался, кивнул вроде как знакомому. Милостиво оставив нам с Мигелем возможность заниматься гостеприимством, они вышли на улицу и, встав у грузовичка, начали о чем-то шушукаться. Вернулись они нескоро, наверное, дела революции торопливости не терпят. Мы решили их не дожидаться, и справедливо поделились кесадильями и хлебом с ветчиной. Сухомятка, кстати, начала надоедать. Хотелось чего-нибудь горячего и основательного, чтобы в конце трапезы лениво отодвинуть тарелку и, вытерев пот со лба, нехотя объявить, что объелся.
Наконец и Педро привел Яго. Они сели за стол, и закусили, чем бог послал. И только после этого начальник вздохнул и сказал:
— Такое дело, товарищи. В Гавану мы сейчас вернуться не сможем.
Мигель флегматично продолжил ковыряться в зубах зубочисткой, только что отщепленной от стола. И только я решил спросить:
— Почему?
— Дорога перекрыта войсками, — объяснил Яго. — Никого не пропускают на север.
— И сколько это продлится?
— Никто не знает.
— Останемся здесь? — продолжил я выдавать очевидные вопросы.
— Опасно. Хоть полиции в Гисе полторы калеки, но мало ли что может случиться. Лучше вам переждать опасные времена у нас в лагере, — сказал Яго и вдруг замолчал. Словно проверял, как мы отреагируем.