Понятно, что это обычные слова вежливости, но мне вдруг стало приятно, будто в хорошем сне.
— Адьос, — сказал я ей, и, не дожидаясь ответа, развернулся и бросился обратно под дождь.
Дождь и вправду немного стих. К тому же теперь ветер дул в спину, подгоняя. Я шел, не разбирая дорогу. Швейцар, конечно, мелкая сволочь, но всё равно обидно. А на что я надеялся, когда заходил в это царство роскоши? На сухую рубашку и ужин из четырех перемен блюд при свечах? Ну помог девчонке, ничего такого. Не стоило просто тащиться за ней. Но она была такая… неземная, что ли. Голову напрочь снесло. Это всё молодой организм Луиса — его по руке погладили, он и думать перестал совсем.
Ноги сами привели меня в знакомый переулок. Так, вот сейчас небольшой поворот, и я на месте. Наконец-то переоденусь в сухое, а то под этим дождем я впервые здесь замерз.
Повернул, и в слабом свете, падающем из соседского окна, увидел, что моей лачуги больше нет! Осталось стоять полторы стены! Остальное лежало на земле! А крыши не было совсем!
Желания рвать на себе волосы и лупить кулаком в стену не возникло. Как говорится, легко пришло — легко и ушло. Не о чем печалиться. Я так и не начал считать эту халабуду своим домом.
Только сейчас я понял, почему так много людей на улице: отовсюду доносились голоса. Наверное, приводят в порядок последствия урагана. Но мне нет смысла ставить назад стены: легче разрушить всё до конца и выстроить лачугу заново. Только где взять на это деньги? Доски для стен, окно, жесть на крышу. Даже если не железо… Моих скудных сбережений на стройку явно не хватит…
Как можно было забыть об этом? Я пошел к развалинам. Так, кровать, насквозь промокшая, в сторону её. Я ощупал в темноте пол в углу. Вот и знакомая выщербина. Попытался приподнять доску, но палец соскочил с мокрого дерева. Ко всему еще и ноготь сломался. Да что же за невезение?
Вторая попытка оказалась удачнее, и я вытащил свои сбережения, завернутые в клеенку. Все двадцать восемь песо — за месяц я умудрился не только восполнить свои траты, но и даже доложить песо. Такими темпами я мог рассчитывать лет через сто скопить на билет до Аргентины. Но сейчас это всё, что у меня есть.
Что еще? Моя драгоценная книга — «Самый полный испанскій разговорникъ для путешественниковъ». Он лежал под грудой мокрых тряпок, тоже промокший, но все еще читаемый. Я вытащил его, разгладил страницы. Моя тетрадка со словами — ее не было. Наверное, унесло ветром. Или растворилась в воде. Не страшно, я уже запомнил достаточно, да и библиотекарь дон Хорхе, уверен, даст мне новую. Огрызок карандаша вывалился из кармана и исчез в грязи. Да и черт с ним.