Но сначала порошочек. Ступка, пестик, вещество. Сколько тысяч раз я это делал? Даже соскучился. Так, не до воспоминаний! Ссыпать полученное в пергаментную бумагу, свернуть её в кулёчек. А теперь склянку назад в шкаф, запереть, ключ на место, посуду помыть, протереть, и сделать вид, что ее никто не трогал.

В кафе, к счастью, с утра никого. И работают. Я заказал тосты, пять штук, с ветчиной. Отдал последнюю мелочь, кстати. Жарят их быстро — смазать сливочным маслом длинную булку, разрезанную вдоль, и дождаться, когда подрумянятся. А потом сверху заправку для бутерброда. Строгого рецепта нет, тут каждый готовит, как ему больше нравится.

Сначала хотел насыпать порошок в ближайшей подворотне, но потом решил дотерпеть до аптеки. Мало ли кто случайно увидит. И я побежал что было силы.

Через пять минут я стоял перед кабинетом Альвареса.

— Сеньор, ваши tostada cubana, — постучал я.

— Что⁈ — заревел аптекарь.

— Вы заказывали, сеньор, десять минут назад.

— Ладно, давай. И помоги заодно этой puta умыться!

Точно — он сходит с ума. Так отметелить девчонку за то, что не даёт… Она же сама встать не может! Наверняка пара рёбер сломаны, лицо рассечено, и похоже на отбивную. Я подал пакет, надеясь, что руки будут дрожать не очень сильно.

А Альварес сел за стол, как ни в чем ни бывало, не замечая брызг крови на стенах и не глядя на Люсию, и открыл кулек.

— Кофе мне принеси! Быстро! — и впился в гренок зубами.

Я старался прямо не смотреть. Поднимал на ноги Люсию, пытаясь сделать это осторожнее. Куски он откусывает большие, глотает, плохо прожёвывая. Под ветчиной… Молодец! Ещё раз…

— Я сказал принести кофе! — заревел он, откусывая еще кусок. — Брось эту дуру, потом займёшься!

Повезло мне, кофе я заварил недавно, как раз перед началом этого представления. Не Альваресу, правда, но я не жадный. Когда я принес чашку, аптекарь доедал уже второй гренок. Поставил кофе на стол, и Альварес тут же глотнул из неё. А я начал поднимать Люсию, уже второй раз.

И тут началось.

— Что за?.. — до него дошло, что что-то не так, он отбросил остаток гренка в сторону и вскочил на ноги. — А-а-а! Жжёт как! Крысеныш, что ты…

И тут его вырвало. Первый раз. Пока просто едой. И он упал, сначала на стул, потом сполз на пол. Уже ничего не говорил, только стонал и его выворачивало кровью. Наверняка у него сейчас прощальный стояк, хотя аптекарю точно не до любовных забав. Кантаридин всасывается с огромной скоростью, не успел он всё вырвать. Да и насыпал я щедро, не жалея.

— ¿Qué hififte? — прошипела разбитыми губами Люсия, и я с трудом понял, что она спрашивает, что я сделал.