Я подошел к телефону, набрал 104. Этот номер был записан на стене карандашом и видимо не просто так — бывало, в аптеку приводили больных, нуждающихся в срочной помощи. Объяснил ситуацию — сеньору Альваресу стало плохо, его тошнит и он задыхается.

Подстанция оказалась видимо, рядом, потому как не успел я добинтовать Люсию, как приехали медики. Альварес к этому моменту уже посинел. Началась агония.

— Тебе надо уйти в другую комнату, — я тяжело вздохнул, глядя, как глаза девушки превращаются в щелочки. — Чтобы не было лишних вопросов. Потом приложим лёд.

Люсия только кивнула, ушла. Слишком резко встала, и присела от боли, охнув.

Надо отдать должное скоропомощникам. Оба медика работали слаженно. Пока один мерил давление и температуру, второй заполнял бумаги, попутно расспрашивая меня, что ел сеньор аптекарь и с какими веществами работал. Я только пожимал плечами:

— Но се нада, сеньоры!

На мое «ничего не знаю», врачи морщились, но продолжали споро работать. Укололи несколько уколов — в вену и в мышцу. Что именно, я не смотрел. Какая разница, если ему сейчас и живая вода из сказки не очень поможет. Быстро приняли решение отвезти больного в госпиталь. Думать нечего — без сознания, чем-то отравился. Погрузили на носилки, припрягли меня носильщиком. Вот это — с удовольствием. Помог донести до машины — переделанного в «амбуланс» седана Форд Кантри. Кроме красного креста и мигалки на крыше ничего не говорило, что это карета скорой помощи. Фордов такой же веселой желто-белой окраски по улицам много ездит.

— В какую больницу его повезете, сеньоры? — спросил я, когда аптекарь уже был в машине. — Узнать насчет его состояния.

— Госпиталь Каликсто Гарсия, — бросил медик, захлопывая дверцу.

Номер телефона я в справочной узнаю. Буду очень сильно переживать за работодателя.

— Если он выживет… — в дверях опять появилась Люсия. Вот же неугомонная! Живого места на ней нет, а все лезет…

— Лёд приложи, глаза сейчас совсем заплывут. Иди домой. Аптеку я закрою, повешу табличку, что мы не работаем по техническим причинам. Завтра и послезавтра отлежись. Вот еще морфий, — я достал из ящика склянку. — Если будут боли. Но не злоупотребляй. Сама знаешь, что бывает, если переборщить. Лучше на ночь немного.

Девушка взяла флакон, повертела его в руках. Внимательно на меня посмотрела:

— Я тебя не узнаю… Ты очень сильно изменился!

Я тяжело вздохнул.

— Будут спрашивать — ты ничего не знаешь. Оставь мне адрес, я проведаю тебя завтра. Принесу еще лекарства.

— Подожди, — сказала Люсия. — Мне надо…

И она, еще пару раз охнув, зашла в кабинет Альвареса, села на его стул, выдвинула ящик письменного стола и вытащила из него содержимое. Но перебрав бумаги, молча сгребла их назад. То же самое повторилось и со вторым ящиком, и с третьим.