В салоне стояла духота. Кондиционеры, если они вообще работали, справлялись плохо. Многие курили, и к запаху пота примешивалось амбре сигаретного дыма. Стюардессы в сине-белой форме, несмотря на все эти неудобства, сохраняли на лицах неизменные дежурные улыбки. Они сновали по проходу, разнося напитки в маленьких пластиковых стаканчиках, предлагая журналы «Лайф» с яркими, глянцевыми обложками и корпоративный журнал авиакомпании, посвящённый путешествиям по экзотическим уголкам мира. Мне не хотелось ничего. Я просто откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от окружающего шума.

Час с небольшим полёта показался мне вечностью. Каждая минута тянулась, словно бесконечная лента. Хотелось поскорее выбраться из этой «роскошной могилы», как я про себя окрестил самолёт. Мои мысли постоянно возвращались к Люсии, к её словам, к нашему неродившемуся ребёнку. Что я здесь делаю? Зачем? Имею ли я право рисковать своей жизнью, когда у меня теперь есть такое ценное сокровище?

Я открыл глаза. Карлос, сидевший рядом со мной, не спал, а смотрел в иллюминатор, сосредоточенным, почти мрачным взглядом. Он тоже переживал, но старался не показывать этого.

В Майами нас встретил оглушительный шум большого аэропорта. Здесь всё было другим — ярким, суетливым, доведенным до совершенства. Сотни людей, хаотично движущихся, голос диктора, объявляющего рейсы исключительно на английском, огромные рекламные плакаты, призывающие купить то или иное чудо техники.

Мы с Карлосом направились к стойке регистрации на пересадку до Буэнос-Айреса. Девушка с безупречной причёской и губами, накрашенными яркой помадой, притягивающей взгляд, сообщила нам, что посадка на наш рейс начнётся через четыре часа. Я тяжело вздохнул. Дополнительное время для размышлений, от которых так хотелось сбежать.

Пока Карлос решал какие-то вопросы с билетами, я пошел прогуляться по залу ожидания. Здесь царила атмосфера расточительного, по моим меркам, изобилия. В воздухе витал запах пригоревшего кофе, свежей выпечки и парфюма. Яркие витрины магазинов манили драгоценностями, одеждой, сувенирами. Множество богатых американцев, одетых в безупречную одежду, неспешно прогуливались, беседовали, пили коктейли. Мой костюм, который я до этого считал если и не шикарным, то довольно сносным, здесь казался совсем бедным. Впрочем, я быстро перестал обращать на это внимание. Мне удобно и не очень жарко, а остальное — ерунда.

Я взял в буфете Пан Ам кофе и сэндвич. Так себе, даже для бесплатного угощения. Но я съел всё, пытаясь заглушить нарастающее чувство тревоги. Я сидел за столиком, наблюдая за проходящими мимо людьми, их беззаботными лицами. Как же далёк этот мир от того, из которого я только что прилетел.