Она повернулась в мою сторону. Её глаза, глубоко посаженные, остановились на мне. В них я не увидел ни удивления, ни радости, лишь отстранённость, замеченная во время первой встречи.

— Привет, Луис, — ответила она. — Присаживайся.

Я сел напротив неё. Заказал кофе.

— Соня, — начал я, когда официант ушёл, — я… я хотел спросить о номере на руке.

Она не отвернулась, не покраснела, не выразила никаких эмоций. Лишь откусила кусочек порожного, сделала глоток и медленно поставила чашку на блюдце.

— Ты имеешь в виду татуировку? — спросила израильтянка.

— Да.

Она сделала глубокий вдох.

— А ты не мастер длинных вступлений, да? Это лагерный номер, Луис. Я побывала в немецком концлагере. Аушвиц. Наверное, не слышал о таком? Даже выговоришь вряд ли с первого раза.

— Я понял. Но…

— Почему ты спрашиваешь? — прервала она меня. — Это не имеет отношения к делу. Скоро четырнадцать лет, как я оттуда вышла живой.

— Имеет, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Мы охотимся за нацистскими преступниками. Я хочу понять, как далеко ты готова зайти.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на любопытство.

— Правда ли, что ты предложил идею этой операции? — спросила она, игнорируя мой вопрос

— Да, так и есть, — ответил я.

Соня кивнула.

— Я лично знакома с одним из списка нацистов, Луис, — призналась она, вроде бы тем же голосом, но в нём появилось какое-то почти неуловимое напряжение. — С Йозефом Менгеле.

Моё сердце пропустило удар. Менгеле. Ангел Смерти. Я с ним тоже немного знаком, только лучше помолчу об этом.

— Мы с братом попали в Аушвиц летом сорок четвёртого, — продолжила она, глядя мимо меня в окно, словно она видела там не прошлое, а будущее. — Ему было пятнадцать, мне — четырнадцать. Совсем ещё детьми. Нас разлучили сразу же. Брата отправили на работы, а меня… меня скоро поместили в барак, где проводили опыты над людьми. Менгеле часто приходил туда. Он был очень… внимательным. Он смотрел на нас, словно мы не люди, а какие-то насекомыми.

Её голос не дрогнул. Не было ни единого намёка на надлом. Она говорила так, словно рассказывала о чём-то обыденном. Натуральный робот.

— Мой брат погиб, Луис, — она продолжила, и тут её голос стал чуть тише, едва слышным. — Я не знаю, как и где. Просто однажды его не стало. Сказали, сгорел в лихорадке за пару дней. Подозреваю, что его чем-то заразили. А меня спасла гречанка. Она была старше, сильная женщина. Однажды ночью, когда я громко стонала от боли, она оторвала доску со стены барака и вытащила меня наружу. Помню, как она тащила меня по грязи, прятала в какой-то яме. А потом… потом я очнулась в другом бараке, они выхаживали меня и скрывали. Совершенно чужие люди. Никого из них я не видела после освобождения. Мы там не обменивались адресами, знаешь ли. Так что мотивации участвовать в операции у меня на всех остальных хватит.