Мои когти вцепились в тушу орка, но этот жилистый зеленокожий урод постоянно дёргался. Его клыкастая пасть клацала в дюйме от моего лица, вонь его дыхания из гнилого мяса била в ноздри.
А всё из-за того, что мы зацепились за каменный продолговатый выступ, больше похожий на небольшую полку.
Ну как мы — скорее вначале я, заорав от боли в руке, а затем и орк вцепился в неё одной лапой. Потому что второй он захотел меня ударить.
Я оскалился, чувствуя, как кровь кипит в венах, и прорычал, растягивая слова, будто вбивая их в его тупой череп:
— Я не-на-ви-жу… зе-леееень!
Он зарычал, но я уже врезал ему кулаком в морду. Это было весьма неудобно — держаться и бить. Когти скребли, кроша гранит, а орк рычал, болтаясь в моей хватке. Я рычал в ответ, и мой рёв смешался с его, эхом отскакивая от стен ущелья, заглушаемый гулом реки.
Внизу она пенилась, как бешеная, её белые буруны разбивались о чёрные камни, чтобы тут же ударить в новый камень, надеясь его выкорчевать с места. Одинокие деревья торчали из трещин, их кроны будто осуждающе качались: «Хватит тебе уже, падай!»
Я сплюнул наполнившую пасть кровь и пробормотал:
— Повезло, так повезло…
Отчаяние было готово в какую-то секунду захватить меня. Я взглянул вниз — река, камни, пропасть, — и мысли в голове завертелись. Моя жизнь — почти сплошная резня, боль. Никому не принёс ничего, кроме крови на клинке.
И вот я здесь, вишу над пропастью, сцепившись с этим вонючим орком.
— А-а-а, к демонам всё! Не дождётесь!
В моей жизни было много хорошего! У меня есть верные мне люди, крысы, псы и другие твари, которые надеются на меня! Я положил конец бесконечной резне в одном из самых гибельных мест! Благодаря моим усилиям прокладываются дороги, уничтожаются твари, возводятся убежища!
Гребаные орки! Им лишь бы всё испортить…
Если бы это был человек, он, может, посмотрел бы вниз, в эту чёртову пропасть, и предложил бы сделку. Но орки — они не такие. В их головах нет сложных мыслей — лишь злоба, упрямство и желание драться, не задумываясь о своей жизни. Орки мыслят иначе, чем все остальные существа этого мира. Я знал это и не слишком удивился, когда он открыл свой клыкастый рот и попытался вонзить зубы в моё лицо. Клыки едва не вырвали кусок кожи с незащищенным шлемом участка, успев вновь почувствовать противное горячее дыхание, и, недолго думая, боднул его лбом в нос. Хруст был, как будто я расколол орех, кровь брызнула, заливая его морду.
Он взревел, но не отпустил — этот зелёный ублюдок был жилистый, и, похоже, вообще не чувствовал боли. Хлестнул его хвостом, сначала несколько раз по морде — с оттягом, и свистом, рассекая кожу, а когда это не подействовало — обвил хвостом его шею, как удавкой. Это было непросто — у орков шею найти крайне трудно.