Встреча была тёплой, хотя и немного суетливой. Мы долго разговаривали обо всём подряд: как я устроился на «новой работе», нормально ли всё было со мной на протяжении этого времени, не тяжело ли приходится. Я аккуратно увиливал от подробностей отделываясь общими фразами.

Ближе к вечеру Лиза засобиралась и ушла – у неё были свои планы на выходные, она собиралась встретиться и погулять с подругами. В квартире стало тише. Я остался наедине со своими родителями. Точнее, со своей мамой и мамой... или мачехой? Я вдруг поймал себя на мысли, что никогда не задумывался об этом. Кажется, я никогда не звал её просто «мамой» – всегда обращался уважительно, по имени, если я все правильно помню.

– Почему ты сразу не сказал, что решил заделаться в герои? – она внимательно посмотрела на меня, опустив чашку на стол. В её голосе больше не было родительской мягкости – сейчас со мной говорил собранный, профессионал.

– Я могу задать встречный вопрос, –парировал я, откинувшись на спинку стула и глядя ей прямо в глаза. – Почему ты молчала, что сама работаешь на государство?

– Ты не спрашивал, – ответила она, даже не моргнув.

– Ты тоже не спешила рассказывать.

– И как ты понял? – она слегка прищурилась.

– Твои частые выезды по ночам, – начал загибать пальцы я. – Иногда ты резко срывалась прямо среди дня в выходные. Сначала это, конечно, можно было списать на вечный аврал на работе – мол перманентный завал. Но когда я сам начал плотно сотрудничать с госструктурами, пазл сложился. Меня сильно насторожило, что у них в лаборатории уже есть мои биоматериалы для тестов. Свежие. Я пытался убедить себя, что они просто взяли ДНК со стаканчика или чего-то в этом роде, но зерно сомнения зародилось. Так что сейчас я просто взял тебя на слабо. И, признаться, до последнего сомневался.

После этого признания на кухне повисла долгая, звенящая пауза. Было слышно только, как за окном приглушённо шумит вечерний город. Мне даже стало немного неловко за свой допрашивающий тон – всё-таки передо мной сидел близкий человек, а не правительственный агент из бункера.

– Извини, что так разговариваю. Я не должен был, – я опустил глаза, чувствуя, как спадает минутное напряжение.

– Всё хорошо, – мягко ответила мама. – Ты лучше скажи: они тебя мучили?

– Ну, разве что своей медлительностью, – усмехнулся я, вспоминая бесконечные часы в вольфрамовой комнате.

– Хах... Это да, – она слабо улыбнулась, и в её глазах промелькнуло понятное мне облегчение. – Некоторые решения на самом верху они принимают невыносимо долго. Бюрократия у нас неистребима.