Ирион указал рукой на группу пленных в хвосте процессии.
— Здесь главный казначей Нориана и его гвардейцы. Они подтвердят, что мы не тронули ни одного золотого. Нам не нужна эта война, Мирэйн.
Я молчал, глядя на мёртвую голову эльфа, который когда-то казался мне воплощением недосягаемой власти. И зла. Но мои мысли уже были не здесь. Дверца королевской кареты открылась, и из неё вышла Лаэль.
Она выглядела измождённой. Её платье было измято, волосы спутаны, но, когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как внутри меня что-то болезненно дёрнулось. Лаэль смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых блестели слёзы, но это были слёзы облегчения.
Я сделал несколько шагов ей навстречу, забыв о лордах, о золоте и о толпе на площади. Когда я взял её за руки, она не отстранилась. Напротив, она прижалась лицом к моему нагруднику, и я почувствовал, как её плечи сотрясаются от рыданий.
— Ты пришёл, — прошептала она, поднимая на меня лицо. — Я знала, что ты придёшь. Они говорили, что ты уничтожишь лес, что ты привёл с собой монстров… Но я верила и ждала!
— Всё закончилось, Лаэль, — я старался, чтобы мой голос не дрожал. — Теперь всё будет хорошо.
На следующее утро мы собрались в малом зале совета. За массивным столом из чёрного дерева сегодня сидели те, кого прежний хозяин дворца не пустил бы даже на порог. Орки, степняки…
Перед нами лежала карта Великого Леса, на которой я уже наметил новые границы. Мархун, Мунук и Талион сидели по одну сторону. Ирион и Первая Жрица — по другую. Лаэль заняла место напротив. Вся бледная, круги под глазами…
После нашей своеобразной встречи девушка долго приходила в себя. Потребовалось сводить её в купальни, заказать новые платья у дворцовых портных, которые, слава Единому, никуда не сбежали. Я коротко, стараясь не травмировать, расспросил Хранительницу о похищении, о плене. Нельзя сказать, что с ней обращались плохо — загрузили работой по восстановлению элларийской рощи, даже приставили двух служанок. Кормили хорошо, выделили отдельные покои во дворце.
— Над тобой надругались? — прямо спросил я, когда Лаэль пришла в себя.
— Что ты, нет! — испугалась Хранительница. — Нориан после смерти жены вообще не интересовался… дамами. Его сын, кстати, тоже. Но по другой причине.
— Какой?
— Любил своих вестовых.
Лаэль залилась краской.
Ага, вот почему наследников у династии не было. Так то пророчество могло осуществиться и вовсе без меня. Тут я чуть не засмеялся.
— Почему ты улыбаешься? — удивилась Хранительница.
— Думаю о нашей свадьбе.
— Серьезно? Я же опорочена!