Что-то каждый первый говорит мне, что это Дельфор, но ни один не взял на себя труд объяснить, что он имеет в виду. Так-то я и сам знаю, что это Дельфор, а вовсе не какая-нибудь Мерадия.
— Но на самом деле с бюрократией всё не так страшно. Формальных правил совсем немного, и если ты их соблюдаешь, то никто тебя не трогает, живи как хочешь. По сути, главное правило у нас простое: живи так, чтобы не напрягать окружающих, вот и всё. Мы все в конце концов привыкли и смирились, и даже отец махнул рукой. Хотя управу всё равно не любит.
— Ну я, в общем-то, и не возмущаюсь. Понятно, что полная свобода есть только у отшельника, а рядом с другими людьми чем-то всегда приходится жертвовать. Если народ одобряет, значит, всё нормально. Просто мне это немного непривычно. А вот не позволишь ли вопрос, почтенная Мирна…
— Позволю, — поощрительно улыбнулась она. — Спрашивай, Тим.
— Великий сказал, что с разрешением на охоту я могу заходить в лес без проблем, а без разрешения меня съедят. Я не решился спросить у него, как это происходит. Получается, если мне там попадётся какое-то чудище, я должен ему разрешение предъявить, а оно его почитает и решит, съедать меня или нет — так, что ли, выходит?
Мирна захохотала, утирая слёзы.
— Ну и картину ты нарисовал! Обязательно отцу расскажу, пусть он тоже посмеётся. Нет, ну надо же такое придумать!
Я немного смутился.
— Так как это выглядит? Я в самом деле не понимаю.
— Ну конечно, не так! Если у тебя есть разрешение, Дельфор ничего слишком опасного тебе не пришлёт. Всё просто, Тим — Дельфор живой, и он про тебя всё знает.
Я уже не первый раз слышу фразу, что Дельфор живой, и у меня постепенно начало зарождаться смутное подозрение, что это не совсем фигура речи.
— Благодарю тебя, почтенная Мирна, — озадаченно сказал я. — Мне стало немного понятнее.
— Да поменьше об этом задумывайся, — махнула она рукой. — Открою тебе секрет: местные и сами про Дельфор ничего не знают, так что не особенно доверяй их рассказам.
На первое занятие Арна шла в смешанных чувствах, сама толком не понимая своё настроение. В конце концов она попыталась разобраться в себе, и это ей удалось. К своему безграничному удивлению, она осознала, что чувствует себя не в своей тарелке из-за того, что идёт на занятие одна. «Однако быстро я научилась прятаться за чужую спину», — с изумлением сказала она вслух и тут же в смущении оглянулась. Но нет, никто не слышал, что она разговаривает сама с собой.
Это действительно не могло не удивить — Арна с детства привыкла справляться со всеми проблемами сама. Мать никогда с ней особенно не нянчилась, хоть и любила — впрочем, насчёт любви Арна временами сомневалась. Про отчима и разговора не было — он старался вести себя с ней ровно, особенно при матери, но насчёт его истинного к ней отношения у неё не было ни малейших сомнений. Арна платила ему безразличием — было совершенно ясно, что она ему мешает самим своим существованием, но до тех пор, пока он держал свои чувства при себе, с ним вполне можно было уживаться. С матерью она отчима не обсуждала — её с детства приучили никогда не жаловаться и не скандалить, да и какой смысл был в таких обсуждениях? Мать её и слушать бы не стала.