Он ласково потрепал Сиги по голове и медленно растаял в воздухе. Мы закрыли рты и поглядели друг на друга.
— Ну что, пойдём малину есть? — радостно спросил Сиги.
Спал я плохо. Мне редко снятся сны — я имею в виду сны, достойные упоминания, когда проснувшись, пытаешься проиграть приснившееся сначала, вспоминая и переживая его вновь. В этот раз мне досталась самая мерзкая разновидность такого сна, когда хочется как можно скорее проснуться и его забыть, но который упорно отказывается уходить и возвращается снова и снова.
Я опять оказался на духовном плане, в том самом мире плывущих облаков, но на этот раз там было совсем неспокойно. Или неспокойным был я? Я сталкивался с какими-то сложными структурами, которые тут же разворачивались в целый мир, где я убегал от кого-то, или гнался за кем-то, или прятался от чего-то непонятного, но всегда при этом у меня было ясное чувство, что в случае неудачи я обязательно погибну. Потом меня опять выбрасывало на духовный план, и всё повторялось сначала — новая структура, новый мир и новый ужас.
Вспоминая этот сон позже, я осознал, что ужасов на самом деле было не так уж много — большинство посещений было нейтральными, а некоторые даже и приятными. Просто те эпизоды, что были страшными, оставляли слишком глубокое впечатление и заслоняли всё остальное.
Всё приходит когда-нибудь к концу, и неприятный сон тоже стал, побледнев, уходить. Я ещё не проснулся, но уже начал постепенно осознавать реальный мир. А первым делом осознал то, что рядом кто-то громко сопит прямо мне в ухо. «Арна», — пришла мысль, ещё немного привязавшая меня к реальности. Потом пришло осознание, что Арна лежит справа, закинув на меня ногу, и я вяло удивился, каким образом она при этом умудряется сопеть мне в левое ухо. Потом меня лизнули в лицо шершавым языком, и я проснулся окончательно.
Я подскочил и сел на кровати, ещё ничего толком не соображая. Усиленно протёр глаза, но ничего не изменилось — напротив меня сидела огромная белая кошка и дружелюбно на меня смотрела. Можно было даже сказать, что смотрела с любовью, но я всё-таки не настолько разбираюсь в выражениях кошачьих морд, чтобы уверенно судить об их эмоциях.
Я сидел и тупо смотрел на кошку, пытаясь понять, что здесь происходит, и не сошёл ли я с ума. Тем временем сзади зашевелилась Арна. Она обняла меня, положив подбородок мне на плечо, и тоже уставилась на кошку.
— Это что? — с недоумением спросила она.
— Кошка, — выдал я совершенно идиотский в своей очевидности ответ. — Или кот.
Потом посмотрел на тёмные полосы на белой шерсти и добавил: