Утреннее солнце нагрело скалы. Приятное тепло наполнило затекшее тело.

— Неужели я умер, — подумал Хан, но не смог открыть глаза — смертельная слабость от потери крови уносила в небытие. Хотелось снова забыться и уснуть…

Над ухом раздался шорох. Что-то теплое и влажное коснулось лица… Еще и еще… Хан пришел в себя и с трудом разомкнул веки. На горной тропе стоял Локи и облизывал ему лицо. Завидев открытые глаза, пес завертел обрубком хвоста. Хан улыбнулся и, протянув руку, потрепал пса. Собравшись с силами, человек попытался выбраться из смертельной петли. Но ноги без опоры бессильно повисли в воздухе. Тогда Хан уцепился за загривок добермана. Тот заскулил.

— Потерпи, брат, — прошептал Хан и подтянулся на руке.

Собака стойко выдержала вес человека, и Хану удалось выкарабкаться на тропу. На четвереньках, вцепившись в Локи, он вскарабкался на скалу. Тут силы его оставили, и он распластался на земле. Пес вновь принялся хлестать его лицо языком.

— Да, жив, жив я, шельма! — засмеялся Хан, уворачиваясь от собаки. — Спасибо тебе, псина…

Немного отлежавшись и собравшись с силами, Хан встал на ноги и осмотрелся. Лагерь на скале был пуст, лишь лужи крови, где когда-то лежали Кузнец и Червь, свидетельствовали о недавней трагедии.

Странно… Где тела? Хан ясно помнил, как пули сразили Кузнеца и хромого наповал. Гостью не остановило даже то, что живым щитом стал ее муж. Сучка мгновенно оценила ситуацию и приняла решение стрелять сквозь него, ради спасения собственной шкуры! Опасная тварь! В этом вся суть этих чертовых сатанистов. Они идут по головам ради себя и Сатаны. Сильные должны вершить судьбу, а слабые обречены стать рабами.

Пошатываясь и борясь со слабостью, Хан развел костер и вскипятил в консервных банках воду, припасенную в пластиковых бутылях, спрятанных в тени под кустами. В кипятке заварил ромашку, собранную еще Кузнецом. Отвар ромашки антисептик, конечно, не бог весть какой, но все же лучше, чем ничего. Прокалив клинок ножа на пламени, Хан снял рубаху. Кровь запеклась, скрывая на груди раны от осколков оболочки пули. Хан размочил отваром ромашки засохшую корку и промыл раны. Их оказалась три. С неровными краями, осколками внутри, но неглубокие — толстая кожа косухи сдержала металл. Хан срезал фрагмент березовой ветки и закусил ее челюстями. Оставалось самое трудное… Хан нахмурил лицо и ковырнул рану острием ножа. Адская боль пронзила грудь. Есть! Один осколок упал в траву, еще два! Тяжело дыша, Хан настраивался на вторую попытку. Р-раз! Второй осколок вышел, но, не желая покидать хозяина, прилип к коже. Р-раз! Третий осколок плюхнулся на лавку. Хан наложил повязку, распустив рубаху на лоскуты и прокипятив их. Все. Сил осталось только, чтобы заползти в шалаш. Полуденное солнце начинало припекать, а прохлада шалаша убаюкивала. Человек провалился в небытие и уснул…