— Стреляй, Воробей, — спокойно проговорил он. — Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Ты не плохой парень… Почему ты стал одним из них?
— Клянусь, я выстрелю! — пот хлынул по раскрасневшемуся лицу молодого апостола.
— Стреляй, малахольный! — заверещала старуха. — Иначе Велиару донесу!
— Молчи, ведьма, — отрезал Гектор. — Пусть сам решит… Кто он есть в этом гниющем мире, — он повернулся к Воробью и продолжил. — Не слушай никого, парень! В вопросах совести закон большинства не действует. Беда в том, что еще недавно в оправдании нуждались дурные поступки, теперь в нём нуждаются поступки добрые.
Руки парня дрожали, и карабин норовил выпрыгнуть. Гектор обхватил рукой ствол и снова прижал дуло к своей груди:
— Все будет хорошо, сынок. Ты не такой, как они, я это вижу… Отдай мне винтовку…
— Стреляй! — не унималась старуха, сотрясая морщинистыми кулаками.
Бух! — раздался глухой стук, Знахарка осеклась и рухнула на землю. Воробей с удивлением оглянулся на распростертое тело травницы и, подняв глаза, встретился взглядом с Энн. Девушка стояла позади старухи, сжимая в руках толстую березовую палку. Парень выпустил карабин и сел на землю, закрыв лицо дрожащими ладонями.
Гектор кивнул Энн и, закинув оружие за спину, шагнул в чащу. Девушка бросилась за ним, возмущённо причитая на ходу:
— А если бы он выстрелил! Себя не бережешь, а обо мне подумал⁈ Как бы я одна? Зачем так рисковать⁈ Стукнул бы его разок!
— Не выстрелил бы, — улыбнулся Гектор и щелкнул кнопочкой предохранителя. — А вот теперь карабин готов к выстрелу.
— Ты знал, что ружье на предохранителе? Тогда почему сразу не забрал?
— Парень должен был сам решить, как дальше жить, — Гектор замедлил шаг и прислушался.
Сзади раздался шорох — Воробей выскочил из кустов прямо на них и, чуть не сбив с ног, затараторил:
— Подождите! Возьмите меня с собой, мне некуда больше идти… Велиар сожжет меня!
Мерзкий звон колокола прорезал вечернюю тишину, возвестив о начале жертвоприношения. Бой ритуальных барабанов раскатами разливался по окрестностям. Вокруг кострища собрались две сотни апостолов. Отблески огня плясали на угрюмых бородатых лицах. В черном небе скользил силуэт стервятника. В центре возвышалась фигура Велиара, а в адском пламени корчилась Знахарка, прикованная цепями к жертвенному столбу…
Степь сменилась редколесьем. Трофейный черный «Форд» свернул с шоссе в лес. Вечерело, нужно было устраиваться на ночлег.
— Разобьем лагерь здесь, — скомандовал я, махнув на небольшую полянку, укрывшуюся под сенью вековых сосен.
Спальные места оборудовали на земле, нарубив размашистого лапника и накрыв его брезентом. Под кострище саперной лопаткой выкопали яму, чтобы пламя излишне не привлекало внимание. На огне разогрели кашу в консервах и тушенку. Распаковав чипсы и снеки, высыпали их на разложенную на траве газету.