Велиар, публично обращаясь то к дьяволу, то к другим силам тьмы, пытался подавить волю пленных. Жрец взывал к беспрекословному подчинению и служению на благо клана, как к высшей ценности, очерняя и отторгая все прочие человеческие радости и желания. Некоторые из пленных не выдерживали и переходили на темную сторону. Их верность клану проверяли кровью. Заставляли участвовать в казнях рабов и подносить факел к жертвенному костру, после чего давали им новые имена и переводили в ранг послушников — слуг Велиара.

Послушники, доказав свою верность и преданность могли перейти на следующую ступень. Большинство из перебежчиков стремились стать полноправными членами клана, примерив на себя звание апостола. Посвящение послушника в апостолы Гектор и Энн видели лишь раз. Кровавый обряд сопровождался сожжением очередной жертвы.

В один из дней Энн определили работать на кухню. Обычно, рабов туда не пускали. Всю работу, связанную с приготовлением пищи, выполняли послушники. Кухня располагалась в глубине старой столовой с большими во всю стену грязными окнами. Из душной кухни запасная дверь вела в небольшой дворик со складами. Во дворе стояли кирпичные печи с огромными алюминиевыми чанами.

Пухлая коротконогая повариха (послушница апостолов) то и дело подгоняла Энн, считая ее слишком медлительной и нерасторопной в работе на кухне. Энн металась из столовой во двор и обратно, принося то соль, то лаврушку, то какую-то посудину. Обстановка была для нее совершенно новой, и сразу понять, где находится нужная вещь было весьма проблематично. Но толстуха каждый раз отвешивала девушке чувствительную оплеуху и приговаривала:

— Да, у нас мыши быстрее соображают, когда на кухне хлеб тырят. Шевелись, курица, опоздаем с готовкой — весь дух из тебя выбью!

Энн исподлобья зыркала на мучительницу и молчала, размышляя о чем-то своем, то и дело, поглядывая на желтые цветочки, пробивавшиеся из-под забора…

К кипящим котлам Энн не подпускали. Ее работа заключалась в мытье посуды и побегушках «принеси-унеси». Выждав момент, когда повариха отлучилась, а две другие послушницы с жаром о чем-то начали спорить. Энн кинулась к забору и, надергав стеблей ядовитого лютика, кинула отраву в кипящий борщ. Стебли мгновенно окрасились в красный цвет, смешавшись с месивом супа. Энн огляделась, никто этого не увидел. Фу-у-х… Она уняла дрожь в руках и вытерла о штаны вспотевшие ладони. Отошла подальше от кипящего котла и сделала скучающий вид.

— Что встала, как корова на водопое⁈ — заорала вернувшаяся повариха. — Если заняться нечем — иди посуду помой!