— Эй, барин! — крикнул проходивший мимо каменщик. — Как вам аллея?

— Как аллея славы после землетрясения, — буркнул я. — Кто плитки клал? Слепой?

— Да я… — начал он, но я махнул рукой.

Высокий забор, опоясывающий поместье, был единственным, что радовало глаз. Металлические прутья, острые как клыки, увенчанные колючей проволокой. «Хоть отсюда не сбегут», — мелькнула мысль. Но даже здесь нашлась осечка — у ворот забыли приварить петли, и створка висела, как оторванное ухо.

— Григорий! — рявкнул я, заметив дворецкого у фонтана. — Это что? — ткнул пальцем в трубу.

— Антивандальная система, — ответил он, не моргнув. — Воры подумают, что тут чума.

— Шутить изволишь… Гениально. Только вот вода… пахнет, как ночной горшок дракона.

Отвернулся, чтобы скрыть горькую улыбку. Гордости не было — только кислое раздражение. Каждый кирпич напоминал о потраченных деньгах, каждый кривой куст — о том, что надо было нанять садовника, а не ораву с лопатами.

— Завтра, — сказал я дворецкому, — Если все не переделают, отдам их Утюгу на потеху.

Григорий побледнел и суетливо направился в сторону бригадира — обещать мои кары.

— Хотя бы забор не развалится, — пробормотал я и пошёл к дому, спотыкаясь о кирпич, который явно лежал здесь назло.

Учитывая недавние мои разборки, я решил серьезно заняться вопросами собственной безопасности. Ну, негоже такому, как я, лепить артефакты из чего попало! Пришло время для нормального оружия.

Я направился к подвалу. Ступени скрипели под сапогами, а тени от лампочек плясали по стенам, словно насмехаясь.

Дверная ручка завизжала, едва я коснулся её:

— Опять⁈ Да я тебя щас на части порву, козел ты этакий!

— Привет, красотка, — усмехнулся я. — Скучала?

— Скучала, как могила по гробовщику! — ручка дёрнулась, пытаясь укусить мой палец. — Уйди, пока не стало поздно!

— Ага, щас. Ты же знаешь, я люблю опасности. — я сжал её холодное железо, чувствуя, как под пальцами пульсирует магия. — Или ты забыла, кто тебя из куска хлама собрал?

— Собрал криворукий урод! — заорала она. — Меня бы в музей! А ты…

— А я могу переплавить тебя на гвозди для конюшни, — перебил я. — Представляешь? Ты будешь вонзаться в подковы. Каждый день. Лошадиное дерьмо, пот… Романтика.

Ручка замолчала. И её молчание звенело громче любых ругательств.

Открыв дверь, я прошел в мастерскую, отцепил от пояса ножны с мечом и положил их на стол. Я потянул клинок наружу, провёл пальцем по лезвию. Металл загудел, а по клинку поползли трещины света.

— Огонь, — прошептал я, выжигая руну. Лезвие вспыхнуло алым.

— Лёд. — Вторая руна. Иней заплелся узором вокруг огня.