— Представляю: Гладильная Дося, — объявил я. — Может таскать грузы, бить врагов и… эээ… гладить. В теории.

Утюг зашипел, подходя ближе. Его пар вдруг стал теплее, почти нежным.

— Она… — он потрогал доску раскалённым носом, оставив на ржавчине чёрную полосу. — Красивая.

Доска скрипнула, повернувшись к нему. Одно колесо прокрутилось вхолостую, другое — замерло. Из щели между доской и цепью выпал болт.

— Ну, не Венера Милосская, — усмехнулся я, — но для первого времени сойдёт. Чуть позже доведу ее до ума. Есть у меня идеи.

Утюг, однако, уже забыл про меня. Он кружил вокруг доски, шипя паром, будто рассказывал ей анекдоты. Доска скрипела в ответ, неуклюже поворачиваясь. Потом они вместе поползли к груде кирпичей — Утюг толкал их носом, а Доска подхватывала и складывала в подобие пирамиды.

— Гениально, — пробормотал я. — Теперь у меня тут братство строительного хлама.

Ручка на двери фыркнула:

— Ты всё-таки спятил.

— Зато не скучаю, — парировал я. — Может, и тебе пару рук приделаю? Чтоб махаться могла.

Ручка захлопала, но Утюг и Доска уже катились к выходу, снося по пути ящик с гвоздями. Грохот стоял такой, будто в подвале рухнула колокольня.

— Эй! — крикнул я. — Это не аттракцион!

Утюг остановился, виновато выпустив облако пара. Доска скрипнула, будто извиняясь.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если своих тронете, переплавлю вас на скрепки.

Они загудели в унисон и поползли наверх, аккуратно объезжая разбросанные гвозди. Я наблюдал, как Утюг пытается «погладить» Доску, оставляя на ней узоры из сажи.

— Хотя бы скучно не будет, — пробормотал я, пряча улыбку в воротник.

Где-то сверху донёсся крик Настасьи:

— Опять грохот! Вы там мосты строите⁈

— Хуже! — крикнул я в ответ. — Социальную жизнь!

Утюг фыркнул паром, а Доска скрипнула в такт. Похоже, они смеялись.

Из-за того, что я изрядно потратился, резерв в моем источнике окончательно прохудился. Завтра нужно будет хорошенько оттянуться где-нибудь… Без надоедливых глаз княгини.

Я отправился в спальню, и лестница на второй этаж оказалась вдруг длиннее тропы на вершину Эльбруса. Каждая ступень скрипела укоризненно, будто напоминала: «Ты же обещал себя беречь». Я тащился, цепляясь за перила, как пьяный тролль после драки. Голые ноги, покрытые бетонной пылью и следами магических ожогов, оставляли на ступенях узоры, достойные музея современного искусства.

Спальня встретила хаосом: плащ валялся на люстре, перчатки торчали из-под кровати, а на столе красовалась кружка с засохшим зельем, похожим на лаву. Но кровать, широкая и мягкая, казалась сейчас объятиями матери.