Матвей поправил пенсне, и стекло блеснуло, как лезвие.

— Барон, я…

— Определенно справишься…

— А жалование?

— Определенно будет. Ты на испытательном сроке, а там посмотрим. Будешь хорошо трудиться — рублем не обижу!

Матвей Семёнович робко кивнул, словно признал поражение в самой важной битве. Его пальцы нервно перебирали костяшки счётов — видимо, считал, сколько минут осталось до моего ухода. Я не стал его нервировать и, громко хлопнув дверью, отправился к холодильнику.

Кухня встретила густым ароматом тушёной баранины и свежего хлеба. Настасья, блондинка с нежными руками, которые запросто могли переломить стальной прут, рубила капусту так, будто это была голова последнего врага. Фартук на ней напоминал политическую карту мира: то тут, то там пестрели пятна от борща, варенья и чего-то подозрительно зелёного.

— Мне бы чего-нибудь холодного, Настасья, — ухмыльнулся я, плюхнувшись на табурет.

Ее щечки покраснели и она метнула взгляд на холодильник.

— Квас кончился, но я сегодня утром заказала пива. Будете?

— Я точно не позволю тебе выйти замуж! — шутливо сказал я, а девушка уже открывала запотевшую бутылку. Пена хлестнула в кружку, как волна в шторм.

— Ну, не стоит быть таким собственником. — игриво улыбнулась кухарка. — Только…

Её слова утонули в рёве за окном.

— Ё-б-мать! Ногу! Ногу прищемило, зараза!

Стеклянная бутылка грохнулась на стол. Настасья выругалась на каком-то древнеславянском, а я уже мчался к выходу, мысленно посылая проклятия всему миру. Ну, ни минуты покоя!

Стройплощадка кипела, как адский котёл. Рабочие столпились вокруг манипулятора, из-под ковша которого торчала сапожная голенища. Парень под плитой был белее известки, но орал так, будто его резали.

— Ты чё, слепой⁈ — гаркнул бригадир на оператора крана. — Куда прешь, как…

— Заткнись! — рявкнул я, расталкивая толпу локтями. — Сейчас не до этого.

Плита лежала на ноге, как памятник человеческой тупости. Рабочий смотрел на меня глазами загнанного зверя.

— Держись, парень, — буркнул я. — Сейчас будет больно.

Но больно было мне — от осознания, что придётся тратить магию на такую ерунду. Хотя… пиво в руке ещё осталось…

Я повернул голову к Плюму, что тихо-мирно сопел у меня на плече, и взглядом указал ему на кружку в своих руках. Питомец фыркнул и метнул искорку силы в бокал.

Пиво в кружке забурлило, как разъяренный дух. Я швырнул остатки пены на плиту, выцарапывая ногтем руну прямо по конденсату на стекле. Символ светился синим — дешёвая целебная магия, но для обычного смертного хватит.

— Держись, бедолага, — повторил я рабочему. — Будет как на приеме у врача любовных хворей: сначала страшно, потом стыдно.