Мужики схватились за бетонную плиту, благо собралось их немало. Под матерый мат и «хэканья» бетонная пластина приподнялась на пару сантиметров. Парень дёрнул ногу, заорал, но тут же замолк, уставившись на неё, будто впервые увидел. Кость была цела, только вот сапог порвался на лоскуты.

— На, — сунул я ему кружку. — Сегодня выпьешь — завтра прыгать будешь. Не выпьешь — нога отсохнет.

Он ухватился за неё дрожащими руками:

— А что наливать-то?

— Вот неблагодарный! Что хочешь, то и наливай. Губит людей не пиво, губит людей вода.

Рабочие за спиной заржали. Один, в заляпанном цементом комбинезоне, крикнул:

— Барин, да вы философ!

— Философы в библиотеках сидят, — огрызнулся я, — а я тут с вами, кретинами, возись.

Парень на земле осторожно потрогал ногу, в этот момент во двор выбежала Настасья с очередной бутылкой для меня. Услышав краем уха наш разговор, она наполнила волшебную кружку до краев. Рабочий робко сделал маленький глоток, а распробовав, осушил все подчистую. Пиво потекло по подбородку, но лицо его мгновенно порозовело.

— Ну как? — спросил я.

— Теплеет… — пробормотал он. — И… чешется.

— Это нервы отращиваются. Завтра бегать будешь, как лань.

Бригадир, краснорожий, как варёный рак, подошёл, размахивая руками:

— Барин, я говорил тем, кто нам технику сдает, что кран неисправен! Это всё их гнилые запчасти…

— Гнилые запчасти? — перебил я. — Разберись с этим, иначе завтра тебя на крюк подвешу. Проверим, как летается.

Толпа снова загоготала. Сумерки сгущались, фонари замигали, отбрасывая жёлтые пятна на грязный бетон. Запах пива смешивался с пылью, а где-то вдалеке завывала бетономешалка, словно звала на помощь.

— Всё, — махнул я рукой. — Работаем дальше. Или кто-то ещё хочет стать памятником?

Рабочие разошлись, перешёптываясь. Парень с кружкой поднялся, хромая, но уже улыбался. Я уставился на ворота своего поместья, думая о том, что даже в мире магии самые сложные артефакты — это люди.

Особенно пьяные.

Сумерки уже плюхнулись на землю, цеплялись за рукава моей рубахи. Я направился к краю стройплощадки, почесал Плюма за ухом и окинул взглядом свои владения. От деревянных построек не осталось и следа. Два каменных склада выросли как по волшебству. Понятное дело, это пока были только «коробки» без кровли, окон и прочих благ цивилизации, но работа шла.

«А ведь мой замок в горах был на порядок больше этого уныния», — подумал я, пнув бетонный блок. Тот покатился, с грохотом угодив в кучу песка.

Парковые дорожки вились между клумб, как змеи после попойки. Рабочие втихаря засадили их кустами, похожими на ёжиков. Один куст уже засох — видимо, поливали водкой вместо воды. Фонтан в центре двора напоминал инвалида: чаша стояла криво, а вместо скульптуры в центре торчала труба, из которой периодически плевалась ржавая вода.