— Но вы же на них работаете! Этим, как его… привиратником?
— Привратником. Да, мне не нравятся мотивы, но я не вижу другого выхода. Главное, чтобы кланы выжили. Однажды Контора найдёт то, что она там ищет, и уберётся. Или не найдёт и уберётся. За ними уйдут и их противники, снабжающие непримиримых. Город оставят в покое, кланы перестанут воевать и займут своё место в Пустошах. Там, где я вырос, тоже была пустыня, но там жили люди. Караваны протоптали сюда дорогу, торговля не заглохнет, мы справимся!
— Ладно, как скажете, — не стал спорить я. — Надо спать ложиться, завтра двину обратно. Спасибо за книги, хотя толку от них меньше, чем я ожидал. Козя, ты как?
— Я с тобой, конечно.
Скриптор посмотрел на неё печально, вздохнул, но не стал просить остаться. И так понятно, что ничего хорошего тут не светит, в жопе мира-то.
— Я в ясную погоду сплю на крыше модуля, — сказал он. — А вы можете занять мою кровать. Вам же стелить… ну… вместе?
— Можно и вместе, — ответил я, не сразу врубившись, что он имеет в виду.
Предыдущие несколько ночей мы спали в обнимку в Пустошах, так теплее, и ничего, не подрались. И только когда Козя резко потемнела щеками и быстро сказала: «Неважно!» — понял, что вопрос был не в этом.
Смешная.
Легли мы всё же на одной кровати в задней части самоходного модуля, она оказалась достаточно широкая. Мы не в первый раз оказываемся в одной постели, но сейчас я, даже не касаясь Козиной спины, чувствую, как она напряжена.
— Успокойся ты. Ну подумал он, что мы трахаемся, и чего? Тебе не пофиг? Мы же не трахаемся.
— А почему? — спросила Козябозя, повернувшись.
— Что почему?
— Почему мы не трахаемся?
— А должны?
— Мы лежим в одной постели. Мы целуемся… — её губы коснулись моих.
Через пару минут мы отдышались, и она продолжила:
— У меня никогда не было парня, но я знаю, как это работает. И догадываюсь, что такое твёрдое упёрлось сейчас мне в бедро. Кстати, твоя рука лежит на моей заднице.
— Извини, рефлекс…
— Нет, не убирай. Так почему мы не идём дальше, Тиган? Я не против, ты, судя по всему, тоже.
Её пухлые губы совсем рядом, шёпот щекочет ухо.
— Потому что ты в меня втрескалась, — отвечаю я серьёзно.
— Это плохо?
— Боюсь сделать тебе больно.
— Я слышала, больно чуть-чуть и только первый раз…
— Я не об этом. Не хочу, чтобы у тебя было со мной, как у меня с Таришкой. Ты мне настоящая дро, но это не любовь, извини.
— Да плевать, — ответила решительно Козя.
Утром Бокамосо смотрит на нас этак ехидно.
— Не думал, что в Пустошах такая высокая сейсмическая активность, — сказал он, заливая кипятком лапшу на всех.