Она замолчала. Лидия не торопила.
— Совсем сдала я. Но хоть чтоб дом… чтоб не стыдно. Понимаете?
Лидия опустилась за прилавок, и голос её стал глуше:
— Амулет на три дня, пыли не будет. И вот ещё, воздух будет свежий, как в апреле. — Она поднялась, чуть придерживаясь рукой за край. — Только сами не рвитесь. Он за вас разлитую воду не соберёт.
На прилавок легли мешочек украшенный травяной вязью и маленький камешек на шнурке.
Маргарита Степановна выдохнула, плечи опустились:
— Спасибо. А то лежу и думаю: приедут, увидят — и что скажут?
— Скажут, что у жениха прекрасная бабушка, — ответила Лидия, протягивая ей предметы. — Мешочек положите на подоконник в гостиной, а амулет повесите у любого окна.
Маргарита Степановна сжала в ладонях амулеты. Пальцы у неё чуть подрагивали.
— Я вам после расскажу, как всё прошло, — сказала Маргарита Степановна, уже стоя у двери. — И соседям порекомендую.
— Расскажите, — кивнула Лидия.
Я посмотрел в окно. Маргарита Степановна медленно шла по улице, кутаясь в свой неизменный шарф. Остановилась, подняла ярко-оранжевый лист с мостовой и скрылась за поворотом.
— Агата, иди помоги с настойками, — позвала Лидия из подсобки. — Нужно процедить зверобой.
— Сейчас, — отозвалась Агата и скрылась за дверью.
Я остался у окна. Время тянулось. Густое, когда каждая минута кажется липкой лентой, и ты ничем не можешь его ускорить.
Я ждал вечера. Вечер — это кухня, тёплая батарея и Татьяна. Она не видит меня, но знает: я где-то рядом. Иногда заговаривает вслух, рассказывает что-нибудь интересное, перебирая старые фотографии, и я слушаю. Это почти заменяет жизнь.
За окном прохожие жались под зонтами. Последний автобус проплыл с шипением, окатил остановку веером брызг. За ним — тёмная машина. Я проводил её взглядом.
И тут заметил его.
Парень. Высокий, волосы скрыты под капюшоном толстовки. Хромал он или нет — непонятно, потому что стоял неподвижно, уставившись в телефон. Зонта у него не было, и дождь его, похоже, не беспокоил.
Я, может, и призрак, но помню, каково это, когда вода за шиворот, а ты стоишь, потому что выхода нет. Но этот стоял так, будто ему всё равно.
А может у него просто нет куртки.
— Он пришёл, — прошептала Агата, и я подпрыгнул от неожиданности.
В буквальном смысле — взвился в воздух и приземлился на все четыре лапы, уже развернувшись к ней.
Дожил. Уже не замечаю, когда ко мне подходят. Вот так за зад цапнет кто-то недружественный — я и не замечу, кто подкрался. И поминай как звали кота Морриса.
Агата стояла у меня за спиной — руки в травяной пыльце, на щеке зелёный развод, — и смотрела поверх моей головы в окно. Взгляд у неё был… не мечтательный. Скорее как у человека, который наконец получил ответ на вопрос, но ответ этот ему не нравится.