Я мысленно поставил себе заметку: сказать Шуршу, чтобы нашёл нитки. Или чтобы сделал вид, что нашёл. Он любил, когда его просили о мелкой бытовой магии.
— По бумажному волокну, по чернилам, по следам на соседних листах, и плюс несколько дорогих амулетов. — Татьяна наконец открутила крышку термоса, посмотрела внутрь зачем-то принюхалась и закрутила обратно. — Я позвонила заказчику.
— И?
— Согласился. Сказал, что дает время и доплатит за реставрацию. — Она помолчала. — Книга досталась ему в наследство, и он хочет знать, что в ней было.
Лидия заглянула в ступку и кивнула сама себе. Лаванда была растёрта до нужной консистенции.
— Марек уже взял книгу? — спросила она.
— Да, оставила ему.
Я слез с кассового аппарата и лёг у подоконника, вытянувшись во всю длину.
— Мам, Я набросала список того, что понадобится. — Она подтянула свой блокнот, — Часть есть у Марека, часть мне нужно найти самой. Посмотрим потом, хорошо?
В этот момент колокольчик на двери звякнул и затих.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти — плотный, в тёмном пальто, с видом человека, который долго не решался войти и теперь не знает, куда девать руки.
— Добрый вечер, — сказал он. Голос хрипловатый, усталый. — Извините, что без записи. Мне сказали, что можно зайти.
Савельич сидел у прилавка, вытянув ноги в тяжёлых сапогах, и подробно, в красках, рассказывал, что на старой пристани снова видели бродягу, который долго сидит на одном месте и ни с кем не разговаривает.
Я лежал на подоконнике и пытался игнорировать этот поток информации. Тщетно.
Лидия слушала, нарезая вощеную бумагу на тонкие полоски и периодически кивала показывая, что слушает.
Но голову не поднимала. Подозреваю, чтобы Савельич не видел, как она закатывает глаза.
История приобрела уже детективные черты, когда я увидел в окно Егора. Он появился из-за угла Кузнечной, я узнал его по походке раньше, чем разглядел лицо — сегодня хромота была заметнее.
Так что когда Егор вошел, и Савельич начал прощаться, я почти порадовался.
— Ну, Лидия Петровна, я пойду, — он поднялся, опираясь о прилавок. — А про того бродягу вы всё-таки подумайте. Не к добру он там. Уж сколько к нему подходили, сидит, не уходит. — он пожевал губами, — И чем питается? Еду-то тоже не берет.
Лидия отложила нож и подняла глаза.
— Я вас услышала, Семён Савельич. Вы поясницу берегите. Можете наш зонт взять, а то дойдёте до ворот и скрутит.
— Возьму, возьму. Занесу в следующий раз. Спасибо за чай и за сбор, — он забрал бумажный пакет с прилавка и накинул шарф.
Я с трудом подавила зевок.
Савельич вежливо кивнул Егору в дверях и вышел.