— И вам веселее, — добавила Агата, поднимаясь с колен. — Трое в доме — уже семья. Ну, четверо, если считать Тихона.
Ольга осторожно взяла платок с котятами на руки. Тихон немедленно придвинулся ближе — тёплое марево теперь колыхалось у самого её локтя.
— У меня есть знакомый в городе, который работает с животными, — сказала Лидия, отряхивая от пыли плащ. — Я дам вам его контакты. А вы пока найдите теплую грелку и коробку, малышей туда устроить. И блюдце Тихону обновите. Свежее молоко, хлеб, каплю мёда. Он заслужил.
Ольга кивнула и, прижимая котят к груди, поднялась по лестнице. Агата задула свечу и оглянулась на тёплое пятно в углу.
— Спасибо тебе, Тихон, — не громко сказала она. — Ты молодец. Хороший хранитель.
Тёплый воздух чуть дрогнул и мне показалось, что домовой довольно зажмурился. Впрочем, глаз у него не было, так что, возможно, мне просто показалось. Но настроение в доме было именно такое: довольное и уютное, как у кота, который наконец-то нашёл тёплое место и не собирается его уступать.
Я выскользнул на крыльцо первым. Солнце поднялось выше и теперь хотя бы делало вид, что греет. Декабрь, что с него взять.
Агата ещё раз погладила котят, попрощалась с Тихоном и первой зашагала по дорожке к калитке.
Когда дом Ольги скрылся за поворотом, а под ногами снова заскрипел декабрьский снег, Агата нарушила молчание:
— Ба, а как думаешь, эти котята... они ведь не простые? Ну, раз их домовой спас. Может, один из них станет для Ольги кем-то вроде помощника? Или даже...
— Фамильяра? — сухо перебила Лидия. — Нет. Фамильяр — не домашний питомец. Это магическая связь.
— Но почему? Она же теперь с домовым общается, чувствует его...
— Чувствовать — не значит быть одарённой, — отрезала Лидия. — Ольга Дмитриевна — обычный человек. У неё нет дара. Есть чувствительность к тонкому миру, эмпатия — этого достаточно, чтобы слышать отголоски, но недостаточно, чтобы иметь фамильяра. Обычный человек не может получить фамильяра просто так.
Я, сидя на плече у Агаты, навострил уши. Разговор становился интересным. К тому же он касался меня — пусть и косвенно, но я всегда любил поговорить о себе.
Колокольный звон отгремел четверть часа назад, но в ушах Князева всё ещё стоял его отголосок — тяжёлый, бронзовый, от которого ныли виски. Он переждал, пока последние прихожане разойдутся, и только тогда толкнул боковую дверь, ведущую в служебные помещения храма.
Коридор был узким, с низким сводчатым потолком. Здесь пахло воском, ладаном и старой бумагой. Этот запах не менялся годами, как не менялся и сам Марек, сидевший в своей каморке между архивными шкафами, будто вросший в них корнями.