В общем, я решил подождать. Ещё один день ничего не случится. А если парень появится снова, я его увижу сам. И тогда уже пойду к Лидии не с чужими страхами, а с фактами.
По крайней мере, так я себя уговаривал.
— Моррис, слезай с подоконника, — Лидия, вышла из подсобки с охапкой сушёной полыни. — Клиенты увидят твои отпечатки на стекле и решат, что у нас есть кот.
— У вас и есть кот, — напомнил я и перебрался на прилавок, аккуратно обойдя кассу хвостом. — Просто мёртвый. Это, между прочим, придаёт заведению шарм. Не в каждой лавке персональный призрак.
Я вытянул шею, разглядывая как на экране кассы заполошно начал мигать огонек. Не любит техника призраков.
Лидия покачала головой.
— Ещё хуже, — буркает она, раскладывая полынь по бумажным пакетам. — Живой кот хоть мышей ловит и не философствует.
Я промолчал. Следов я, между прочим, не оставляю, если сам не захочу. Но с ведьмой проще согласиться, чем доказывать.
Из-под половицы доносится скрипучее:
— Надо было живого кота завести, Живые мышей ловят, а от этого только шум и никакой пользы.
— Я лучше любого живого кота, — возмутился я. — И мышей бы ловил, если бы они тут водились.
— Мыши умные, — скрипуче хихикнул Шурш. — От призраков удирают быстрее, чем от химии.
— Ба, тебе помочь? — кричит Агата, заглядывая в дверь, и на ходу собирая волосы в хвост.
— Нет, занимайся, — отозвалась Лидия, не поднимая головы. — Потом тему повторим, влияние луны в настойках.
Агата закатила глаза и исчезла — полоть огородик за домом. Она это дело не жалует, но и двух зол, огорода и конспекта по лунным фазам, она всегда выбирает землю.
Вернулась через полчаса: руки по локоть в земле, на щеке грязный развод, в волосах сухой лист. Буркнула про «бессмертные сорняки», вымыла руки и села на подоконник с тетрадью — вид человека, приговорённого к теме «Лунные фазы и травяные настои».
А я говорил, что так и будет.
В половине десятого звякнул колокольчик.
Женщина в сером пальто и красном шарфе прикрыла дверь и постояла у порога, переводя дух. Пальцы теребили край шарфа.
Постоянный покупатель, заходит за сборами для чая, всегда прямая как струна.
Я наклонил голову.
Двигалась она сегодня медленнее, чем месяц назад, а румянец на щеках сухой, ненастоящий.
— Лидия Петровна, — она чуть улыбнулась, — мне бы амулет. От пыли который. Помните, вы Вере с Кузнечной улицы делали?
Лидия сложила руки на прилавке и оглядела её:
— Помню. А вам-то зачем, Маргарита Степановна? У вас всегда чистота, как в операционной.
— Послезавтра внук женится, — та вздохнула, поправила и без того ровный шарф. — Родня невесты приедет, хотят ко мне зайти — посмотреть, какая бабушка у жениха. А у меня… сил нет. Совсем. Убираться — руки не держат, пыль везде, хоть плачь.