Ведьме хватило двух секунд. Она даже не стала вынимать подвеску из коробки: захлопнула крышку, вернула и брезгливо вытерла ладонь о халат.
— Убери. — Она помолчала, и сочувствие в её голосе мешалось с досадой. — Поздно спохватилась, Лена. Оно на тебе.
— Что «оно»?
— Проклятие. Перешло, пока ты её носила. – и помотала головой увидев, что Елена собирается спросить, – Нет, подруга. Не возьмусь. Такое снять невозможно. Теперь хоть выбрось — легче не станет.
Дальше были девятнадцать дней войны, которую Елена вела в одиночку.
Архивы. Каталоги. Звонки старым коллегам — тем, кто ещё помнил её по большим проектам. Столичный Ковен, куда её даже не пустили: вежливо выставили на крыльцо.
Везде одна и та же стена. Никто не знал. Или знал и молчал — так дружно, что само молчание становилось ответом. Или она стала слишком подозрительной?
Времени почти не осталось. Она перестала выходить из дома: сил хватало дойти до кухни и обратно. Шкатулку с подвеской убрала в шкаф ещё после визита к ведьме, решив при первой возможности отнести в полицию.
Возможности всё не было.
Сыну она решила не говорить. Единственный человек, которому она доверяла в этом мире, — и единственный, от кого она решила скрыть правду.
Она всегда справлялась сама.
Вчера ночью, разбирая старые бумаги в третий раз, она наткнулась на имя, которое искала, сама того не зная.
Виктор Воронов.
Двадцать лет назад они работали в одной команде над защитными накопителями: те должны были ловить чужую энергию и гасить, не пропуская к носителю. Хороший был проект. Красивый. Потом война закончилась, и его закрыли как бесперспективный.
Воронов с женой уехал в какой-то маленький городок, где у его жены был свой дом и лавка с травами и амулетами. Позже кто-то обмолвился, что он погиб. Глупо, на собственном эксперименте.
Они не дружили. Но Воронов был единственным, кто понимал обе стороны: и инженерию, и магию. У его вдовы наверняка остались дневники. Или архив.
Нужно найти.
Елена выписала все адреса лавок, какие нашла. Перебрала старые снимки, которые Виктор когда-то, еще в первый год после отъезда, присылал ей. Попыталась дозвониться — телефон был отключён.
Оставаться в Москве было бессмысленно.
Она умрёт здесь, в квартире, где на столе так и останется лежать незаконченный проект, а в шкатулке — проклятая подвеска. Или умрёт в дороге, пытаясь достучаться до незнакомой ведьмы, которая, возможно, даже не откроет дверь.
Разница была в том, что во втором случае умирать было не так обидно.
Билет Елена взяла на вечер – поезд в Затон ходил два раза в сутки – собрала сумку. Записку Егору прикрепила на дверце холодильника — «Уехала по работе на пару дней, деньги в ящике, не забудь поесть». Она всегда оставляла записки, когда срывалась в командировку.